– Ты меня бесишь, – повторяет Мэт, сердито размахивая руками. – Я не сплю по ночам. У тебя невыносимый характер, ты постоянно как в панцире. Это невозможно!
Я скрещиваю руки на груди и покачиваюсь из стороны в сторону. Только сейчас я замечаю, что, когда я без каблуков, он заметно выше меня.
– Я бежала сюда, как ненормальная, чтобы ты накинулся на меня с обвинениями?
– Я постоянно думаю о тебе, – продолжает Мэт, будто не слыша моего вопроса. – Мы должны быть вместе. Я многое понял летом благодаря тебе, потому что ты видела во мне не того самого парня из «Финч Фор», а обычного человека. Мне не нужно прятаться, потому что ты видишь меня таким, какой я есть. Я тоже вижу тебя насквозь, Риган, и ты это прекрасно знаешь, и мне нравится в тебе все, даже то, что ты не хочешь показывать.
Да. Незадолго до гастролей с нами произошли ужасные вещи. Наше чувство друг к другу не излечило Мэта от смерти мамы, а меня от сломанной руки. Но оно помогло нам пережить наши потери. И дело не только в этом. Я не могу жить без его уверенности, доброты, ироничных замечаний и ямочек на щеках, которые появляются, только когда ему по-настоящему весело. Что со мной станет, если он обидит меня снова, если он уйдет? Что тогда? Разочарование? Боль, пустота, одиночество?
– И знаешь… – Мэт делает шаг навстречу. Теперь он говорит тише и смотрит прямо мне в глаза. – Я могу поклясться, что ты чувствуешь то же самое.
Так велико искушение сообщить ему, что мне плевать. Но это вранье. «Мне плевать», – насмешливо, иронично говорим мы, ведь очень круто быть насмешливым и ироничным. Плевать, что мама ушла, сама виновата, а мне все равно. Плевать на девчонок, которые доставали меня в школе, они просто безмозглые дуры… Однако некоторым – не плевать. Ди, например, ни на что не плевать, она волнуется за весь мир, и я этим восхищаюсь. Наверное, мне просто надоело на все плевать. Я так часто говорила «мне все равно», что сама в это поверила.
Мэт прав. Конечно, я чувствую то же самое. Я никогда не разозлилась бы так сильно на человека, к которому равнодушна. Вот самое обидное: больнее всего ранят те, кто нам больше всего нужен. Выражение моего лица убеждает Мэта в собственной правоте.
– Я буду приходить к тебе под окно до тех пор, пока ты не скажешь мне в лицо, что не хочешь меня видеть, – говорит он. – И не потому, что боишься боли, а потому, что я тебе не нужен.
«Может, я не хочу тебя видеть, потому что ты меня предал», – думаю я. Но это тоже вранье. Не хочу, чтобы Мэт уходил, и даже не верю, что он меня предал. Это глупая случайность, и все же при воспоминании о той сцене с Корин мне кажется, что по сердцу проехала газонокосилка.
– Какое красноречие! – Я исхожу сарказмом, вспоминая лица Корин и той неизвестной девушки в постели Блейка. – Только вот… что, если ты встретишь другую?
Мэт серьезно смотрит на меня.
– А если ты найдешь другого? Или я тебе надоем, или тебе станет со мной скучно? Мы поговорим, поссоримся, может, даже расстанемся. Сейчас я могу обещать только одно – я буду с тобой честен, и если мы расстанемся, то без измен и вранья.
– Зачем париться, Мэт? – горько усмехаюсь я. – Зачем все это начинать, если мы уже сейчас обсуждаем наше будущее расставание?
Я пристально смотрю на него, и он не отводит глаз. Вопрос не риторический. Я очень хочу, чтобы Мэт придумал что-нибудь, ради чего стоит рискнуть. Когда он, наконец, начинает говорить, его голос звучит тихо, но решительно:
– Потому что недавно я узнал, что жизнь коротка. И я не хочу тратить ее на тех, с кем я несчастлив.
Мэт замолкает.
– Я лучше отдам ее тому, с кем мне хорошо.
В горле встает ком. Меня выдает дрожащая нижняя губа.
– А ты?
– Я могу сделать тебе больно, – отвечаю я.
Могу быть эгоистичной и бесчувственной, а еще у меня внутри сидит какой-то злобный бесенок, который заставляет делать глупости. Например, вызвать эвакуатор.
– Я серьезно.
– Знаю.
– А ты – мне.
– Наверное.
Мэт по-прежнему смотрит мне в глаза, однако его рука находит мое запястье. Он нежно поднимает мою руку, поворачивает бледной стороной к себе и проводит рукой по нарисованным звездочкам.
– Но не так. Никогда.
Его прикосновение лишает меня рассудка.
– Я знаю.
– Я хочу быть с тобой, – продолжает Мэт. – И даже если мы останемся только друзьями и тебе нужно время подумать… я буду ждать.
– Может, это тебе нужно время, чтобы во всем разобраться.
Он улыбается, на этот раз неуверенно.
– Мы просто должны беречь друг друга.
«Тебе придется первое время беречь ее». Так сказал доктор в больнице, когда сняли гипс с руки. Мэт хочет напомнить, что однажды я уже впустила его в свою жизнь. И тогда мне показалось, что он там к месту.
Мэт до сих пор держит мою руку, бережно, чтобы не причинить боль. Он кричал на меня и раздражался, когда я хотела оттолкнуть его. Сейчас, когда разница между прошлым и будущим заключается в разделяющих нас нескольких сантиметрах теннесийской земли, он мягок и нежен.
