На этот раз наступление с самого начала развивалось успешно. Защитники «Черкасской обороны» оказались в настоящей осаде и лишились возможности получать помощь из Верного. Боеприпасы для стрелкового оружия им еще как-то по горным тропам перебрасывали, но вот доставлять артиллерийские снаряды оказалось невозможно. Потому белые в огневой мощи имели подавляющее превосходство. Под той же Андреевкой анненковские артиллеристы уже после нескольких часов артиллерийской дуэли полностью подавили огневые точки противника. Имея достаточно снарядов, они брали их «на вилку» и выводили из строя. Затем, сосредоточив огонь на узком участке обороны противника, они буквально перепахивали долговременные укрепления красных, одновременно простреливая их тылы, препятствуя подвозу боеприпасов и эвакуации раненых. Именно артиллеристы обеспечили успех общего наступления на второй день. В результате уже беспрепятственного фронтального штурма пехотных полков в лоб, и конных в обход, Андреевка была взята. Отступающих красных с обоих флангов обошли конные «лавы» анненковцев. Одной из этих «лав» командовал Иван.
Через несколько дней непрерывных боев, совсем недавно неприступный фронт «Черкасской обороны» прорвали еще в нескольких местах, единая стоверстная линия обороны оказалась разрезана. Части красных метались внутри всё суживающегося кольца. Штаб обороны в панике посылал из Черкасского гонцов в Верный с мольбами о помощи. Большинство гонцов перехватывалось, но некоторые, хорошо зная местность пробирались в Южное Семиречье, в благоухающий ароматом яблочных садов Верный, где передавали донесения о плачевном состоянии «Черкасской обороны». Командование войск Советского Туркестана предприняло попытку в начале августа деблокировать окруженных. Анненков это предвидел и вовремя укрепил гарнизон ключевой крепости Копал подразделениями сформированными из местных семиреченских казаков. После того, как все атаки деблокирующий группировки красных отбитли, положение осажденных стало критическим. Красные потеряли большую часть своей территории и оборонялись уже на небольшом пятачке в районе сел Черкасское, Петропавловское и Ананьевское. Здесь они вновь попытались организовать круговую оборону. Казалось, остался последний штурм, чтобы добить истекающего кровью противника, и затем идти от Копала на благодатный юг, на Верный и далее на Ташкент…
После занятия большинства мятежных деревень, анненковский «отряд особого назначения» приступил к их «дебольшевизации». Зверствовали не только каратели, но и казаки-семиреки, мстя за гибель и поругание близких, за разорение родных станиц, вешали, расстреливали, рубили, насиловали, жгли… Разбежавшиеся по степи и горным ущельям остатки красных отрядов и беженцы беспощадно, поголовно уничтожались. Тех, кто отступил на последний рубеж обороны ждала та же участь, ибо у них, полностью окруженных, кончались боеприпасы… И, в тот момент, когда Анненков собирался окончательно добить врага, Верховный отдал приказ перебросить Партизанскую дивизию на Урал, ибо там к концу лета положение ещё более ухудшилось.
Человек в сухопутной войне неискушенный, адмирал Колчак еще не предчувствовал катастрофы своего Восточного фронта. Но Анненков, находясь в тысяче верст от главного театра военных действий, отчетливо это видел. Он не спешил выполнять спонтанный приказ из Омска, да и не мог этого сделать, потому что части пришлось бы выводить из боя, снимать осаду. Атаман поступил по-своему. Передав осаду Черкасского своим заместителям, и наказав им наступления не предпринимать, а брать противника измором – у осажденных и продовольствие было на исходе. Сам же он со штабом расположился в Учарале и оттуда начал укрепление административной власти на местах. Он собирался всерьез и надолго управлять огромным краем, включавшем Семипалатинскую область и завоеванную им часть Семиречья.
Анненков хотел укрепиться и властвовать здесь, даже если Колчак потерпит окончательный крах. Он спешил хотя бы в самых крупных населенных пунктах во главе поставить своих доверенных людей. В связи с этим он не мог не вспомнить, о крупнейшей во всем третьем отделе станице Усть-Бухтарминской и ее атамане, который явно «его» человеком не был. Просто надавить на атамана отдела, чтобы тот росчерком пера снял с должности старого станичного атамана… Нет, это вряд ли бы прошло, ведь должность станичного атамана не назначаемая, а выборная. Анннеков в таких случаях действовал по своей «схеме». И сейчас он решил послать в Усть-Бухтарму своего доверенного человека-ревизора. Ехать с такой миссией, офицеров особо желающих не нашлось, за исключением… Произведенный в сотники, за отличие в июльско-августовских боях, Степан Решетников во главе взвода из своей сотни атаманского полка в конце августа выехал с так называемой инспекцией в свою родную станицу. Анненков не хотел посылать Степана – как-никак родственник станичного атамана. Но свежеиспеченный сотник так рьяно напрашивался, божился, что этого старого пня Фокина «возьмет за жабры», что брат-атаман в конце-концов согласился…
