Дорога в Оксиану полностью

Когда мы вечером выезжали из города, то сразу же за его воротами я заметил ещё одну башню109 XII века, возведённую из знакомого старинного кирпича земляничного цвета. Квадрат башни построен на фундаменте из тёсаного камня. На каждой из трёх стен по две панели с арками и твидовым узором из кирпича. Углы здания скрыты полуколоннами. Крупную и единственную панель главного фасада обрамляет архивольт110 с куфическими надписями и синей инкрустацией по периметру входных дверей. Внутри башни находится неглубокий купол, опирающийся на четыре широких, но очень низких тромпа111. Отсутствие орнамента, который здесь излишен, компенсируется гармоничными пропорциями. Какое классическое совершенство кубических объёмов, одновременно сильное и лиричное, открывается европейцу в этом новом архитектурном мире. И иноземный путник, забывая про красоту остальных азиатских зданий, мечтает о том, чтобы эта ценность стала его собственным открытием. Удивительнее всего обнаружить тождество гармонии так далеко за пределами Азии, пусть и звучащее на совершенно ином архитектурном языке.

Соумеэ (ок. 5500 футов), 18 октября. – Сегодня утром Аббас и погонщики мулов были слишком обкурены опиумом, чтобы отправиться в дальнейший путь. Когда мы выразили своё неудовольствие, они рассмеялись нам в лицо. В действительности их манеры отвратительны, а в стране, где вежливость ценится исключительно высоко, нет нужды проявлять излишнее добродушие. Поэтому сегодня вечером, когда наши спутники начали устраиваться в комнате на ночлег, я выставил их за дверь вместе с булькающим кальяном, самоваром и скарбом. Кристофер, заметно беспокоясь, предупредил меня, что такие действия идут вразрез с местными обычаями, и проиллюстрировал свою мысль небольшим рассказом. Однажды он гостил у бахтиарского вождя и привёл того в ужас просьбой удалить из комнаты слуг и поговорить наедине. В ответ я заявил, что у меня свои обычаи, в числе которых не испытывать неудобств по причине курения трубок либо соседства с нанятыми погонщиками.

Сегодня мы проехали пять фарсахов, довольствуясь кружкой курта и мучаясь от езды в деревянных сёдлах. Вскоре после Тазе-Кенда дорога привела нас к прекрасному старинному мосту112. Три арки, чередуясь с двумя невысокими каменными опорами, привлекали внимание знакомым ярко-красным кирпичом. Затем мы поднялись на холмистое нагорье; широкое и мрачное, оно заметно оголилось в преддверии осени. Отдельные распаханные наделы гордились богатой бурой почвой; для земледелия пригодна вся долина: здесь можно приютить гораздо больше населения, чем проживает сегодня. Нас встретила первая большая деревня. В её центре на примитивном основании, по виду похожем на древний таран, стояла массивная каменная плита, на которой жители деревни отжимали масло.

Мы занимаем лучшую комнату в доме старосты. Она находится над хлевом, а потому сильно пропахла. Стены недавно побелены; в конце комнаты сложен настоящий камин, вокруг которого устроены ниши для хранения предметов быта: кувшинов, мисок, оловянных кружек – в некоторых стоят горшочки с ароматической смесью из листьев розы и различных трав. Мебели нет, постелены только ковры. Вдоль перегородки уложена груда одеял и пледов, накрытых старомодным ситцем. До войны его специально ткали в России для среднеазиатского рынка: на одном из валиков-подушек изображены пароходы, первый в мире аэроплан и ранние модели автомобилей в круглых виньетках из цветов на алом фоне. Выглядит всё нарядно и чисто. С моей руки только что спрыгнула блоха, и этой ночью я боюсь не за себя (меня никогда не кусают), а за Кристофера, для которого блохи пострашнее шуток из мюзик-холла.

Нам принесли кружку парного молока. Мы откупорили бутылку виски в честь давшей его коровы.

Когда азербайджанцы говорят по-персидски, то произносят к как ч, а когда доходят до ч, то произносят ц.

Каледжулк (ок. 5500 футов), 19 октября. – Крохотные облачка сияют в синеве. Мы поднимаемся по пологим склонам, за которыми открывается серая панорама пересечённой местности, изрытой красными и чёрными вспаханными полями, где в земных складках скрываются серые башенки деревень; о далёкие горы разбиваются холмы, покрытые розовыми и лимонными прожилками; наконец, хребет за хребтом, сиреневые зубцы огораживают всё вокруг. Вершины-близнецы над Тебризом преследуют нас, как, впрочем, и жёлтые бабочки. Далеко внизу едет навстречу всадник: «Мир вам». – «Мир вам». Цок-цок, цок-цок, цок-цок… Мы снова одни.