Серые цеппелины облаков проносятся у самой земли. Серые деревни редки и безлюдны. Проявившиеся вокруг разрушенных цитаделей древние очертания – зиккурат и купол в форме пчелиного улья – тают под дождём. Они начали таять ещё на рассвете мироздания, но с каждым наступлением лета вновь вырастают из кирпича – и так до скончания времён. Мощные потоки пурпурными брызгами движутся по улочкам между кирпичных стен, направляя свой ход через поля и пастбища в пустыню. Дорога превратилась в живую реку. За ночь тополя сбросили листву, но та задержалась на земле всего лишь на день. Вереницы верблюдов, покачиваясь, следуют мимо нас: «Бом-бом, – глухо звенят колокольчики, – бом-бом», – и вот уже звуки замолкают вдали. Пастухи в белых накидках лавируют среди шторма из животных на каменистом пастбище. Чёрные шатры и чёрные шапки туркоманов131 возвещают о приближении к границе Средней Азии. Значит, вот и Золотой путь
Вскоре после наступления темноты погасли фары грузовика. У Махмуда и Исмаила, бестолковой парочки рекордсменов, не было ни спичек, ни нового фитиля. Я держал про запас и то и то, но поломку оказалось не так просто починить, и вместо Мешхеда мы были вынуждены заночевать прямо здесь.
В пристанище134, будь оно неладно, Омара Хайяма.
Однако мой прекрасный скоростной «Вэггон» сломался, и только к девяти часам я нашёл место среди паломников в британском автобусе «Бедфорд». В Кадамге, в шестнадцати милях вниз по дороге, водитель сделал остановку рядом с очередной святыней. Открывшийся мне симпатичный восьмиугольник, увенчанный луковицей купола, был построен в середине XVII века в память о месте упокоения имама Резы135. Мечеть находится на площади под скалистым утёсом в окружении высоких зонтичных сосен и звонких ручьёв. Солнце освещало облицовку, сверкающую голубыми, розовыми и жёлтыми красками на фоне тёмной листвы и нависавшего неба. Бородатый сеид136 в чёрном тюрбане просил милостыню. Резво подпрыгивая и стуча костылями, хромые и слепые окружали меня с ужасающей быстротой. Я скорее побежал к автобусу.
В этом транспортном средстве было вдвое больше пассажиров, чем положено по инструкции, с багажом – та же история. Подбадриваемый перспективой скорого окончания путешествия, водитель рванул вниз по склону со скоростью сорок миль в час. Автобус перемахнул через русло реки и тут же ударился о противоположный берег; к моему огромному изумлению, оторвавшееся переднее колесо отрекошетило в моём направлении, со скрежетом смяло подножку и ускакало дальше в пустыню. «Ты англичанин? – недовольно спросил водитель. – Посмотри». Дюйм британской стали был пробит насквозь.
Полтора часа ушло на то, чтобы приладить колесо обратно. Паломники пытались согреться, развернувшись спиной к ветру; мужчины кутались в жёлтые овчины, а женщины – в чёрные саваны. Три курицы, привязанные друг к другу за ноги, наслаждались временной свободой, но их кудахтанье сулило мало надежды. Когда мы снова тронулись в путь, водителя разбил паралич осторожности. Бедолага ехал со скоростью пять миль в час, останавливаясь у каждого караван-сарая и успокаивая нервы чаем, пока, наконец, мы не достигли небольшого перевала, за которым открывался прекрасный вид.
Ярусы освещённых огнями гор окаймляли горизонт. С востока надвигалась ночь в прибойной волне облаков. Внизу на равнине стали различимы столбы дыма и тени домов и деревьев, возвещавшие о скором прибытии в Мешхед, священный город шиитов. Золотой купол встречал всполохами света, а голубой медленно проявлялся в холодной осенней дымке. Век за веком, с тех пор как имам Реза был погребён рядом с халифом Гарун аль-Рашидом137, эта картина радовала взор утомлённых пустыней паломников, торговцев, армий, королей и путешественников, чтобы однажды стать последней надеждой для нескольких десятков встревоженных пассажиров в разбитом автобусе.
