Курганы и хребты выдают очертания старого города. Через реку перекинут старинный мост141 на восьми арках. На фоне синих гор возвышается массивный купол мавзолея142 из кирпича цвета высохших листьев розы. Доподлинно неизвестно, память о ком здесь хранится, но если судить по внешнему сходству с Мавзолеем султана Санджара в Мерве, то монумент воздвигнут в XII веке. Мавзолей один остался от былого величия Туса.
Между тем в следующем году будет отмечаться тысячелетие со дня рождения Фирдоуси. Иностранцы слышали о Фирдоуси и ценят его так, как могут ценить поэта, которого никогда не читали. Поэтому вполне ожидаемо, что многочисленные гости будут отдавать дань почтения не столько его творчеству, сколько его национальности. На это, по крайней мере, надеются сами персы. Объявлена программа торжеств. Направляя свои делегации, правительства стран, чьи границы или другие интересы пересекаются в Персии, не применут напомнить Марджорибэнксу о том, что пока предки последнего сочиняли героические эпосы, предки первых наносили вайду143. Безусловно, они также не забудут отметить и то, что подобные сравнения сегодня неуместны. Новая железная дорога Его Величества, его беспристрастное и открытое правосудие, его страсть к костюмам для отдыха дарят надежду всему растерянному миру. В действительности Реза-шах Пехлеви воздаёт должное Фирдоуси.
Тус, долго безмолвствовавший между пустыней и горами, на время превратится в арену для пышных речей. На месте вероятного погребения поэта торжественно откроют кенотаф144. Даже незавершённый объект приятно удивляет. На широком лестничном марше установлена квадратная пирамида, которую вскоре облицуют белым камнем. Перед монументом, встречая гостей парой классических павильонов, сверкает водной гладью длинный пруд в обрамлении ровных линий деревьев. Проект вызывает восхищение, даже несмотря на ограниченность восточного вкуса в столкновении с западной идеей. Западная часть, кенотаф, проста, насколько только возможно; персидская, представленная садом, прекрасна, как и всегда; обе сочетаются в гармоничных пропорциях. Когда церемонии закончатся и снова будут звучать только козьи колокольчики, ценитель Фирдоуси найдёт благодатный покой вблизи скромной гробницы.
Сегодня днём в консульстве прошло чаепитие, завершившееся играми. Весьма любопытным зрелищем оказалось наблюдать за начальником полиции, который имел вид палача, а возможно, им и являлся. Привязанные друг к другу за руки, они с американской миссионеркой соревновались в поиске спрятанных напёрстков. Я встретил мистера Дональдсона, главу американской миссии, который вместо беспокойства о новообращённых (или, возможно, помимо этого) на днях опубликовал книгу о религии шиитов.
В телеграмме из Тегерана говорится о том, что партия угольщиков сейчас в столице и отправится к нам, как только таможня пропустит их оружие. Ждать дальше бессмысленно. Мы встретимся в Мазари-Шарифе, если встреча вообще состоится. Возможно, дорогу прямо сейчас заметает снегом.
Ноэл теперь думает получить визы в Афганистан.
Если не считать сотрудников русского консульства, которые вынуждены здесь жить как заключённые, то в городе я единственный европеец и потому веду себя наилучшим образом, за чем пристально следит местная публика. В отеле компанию мне составляют трое индийцев-парси145, которые, совершая на велосипедах кругосветное путешествие, приехали из Мазари-Шарифа по открытой этим летом дороге. В пути они встретили русских, которые бежали через реку Окс146, а теперь следуют под охраной в Китайский Туркестан по маршруту Вахан – Памир. Один из них оказался журналистом и передал им письмо с описанием своих злоключений. Его сапоги сносились до дыр, но он намерен дойти до Пекина пешком.
В Герате есть свой секретарь по иностранным делам, именуемый «мудири-хариджа»147. Он сказал, что я смогу отправиться в Туркестан, если найду транспорт. Кроме того, я имел аудиенцию у губернатора Абдул Рахмин-хана, статного старца, носившего высокую астраханскую шапку чёрного цвета и седые усы, как у Гинденбурга148. Губернатор также разрешил поехать, куда пожелаю, и пообещал снабдить письмами для властей по пути следования.
Позже я обратился к мунтазими-телеграфу149, который говорил по-английски.
– Где Аманулла-хан150? – внезапно спросил он, просунув голову в окошко и убедившись в том, что никого нет рядом.
– В Риме, полагаю.
– Он сейчас на обратном пути?
– Вы должны знать лучше меня.
– Я не в курсе.
– Его брат Инаятулла сейчас в Тегеране.
Мунтазим вскочил от удивления.
– Когда он приехал?
– Он живёт там.
– Чем занимается?
