– В чем-то вы правы, полковник, – произнес Силвестр голосом, поставленным ему в школе драматического искусства при Йельском университете. – Дело в том, что нам никогда не приходилось стрелять из пистолета или из какого-либо другого огнестрельного оружия, как и калечить кого-то, если не считать, скажем, вывихнутого запястья. Или, в крайнем случае, сломанного ребра. Наша работа заключается не в этом, что лучше буквально для всех. Мы просачиваемся в ряды противника и, играя каждый свою роль, выполняем в конце концов поставленную перед нами задачу. Правда, иногда нам приходится и целиться, чтобы припугнуть, но все же чаще мы обзаводимся во время подобных вылазок одним, а то и парочкой друзей.
– Да вы просто сбежали из дурдома! – констатировал Сайрус и тут же добавил тупо: – Если только вы не инопланетяне.
– Вы слишком суровы по отношению к нам, полковник! – запротестовал Телли, обращаясь к наемнику в нормальной, цивилизованной манере, без обычных для него речевых выкрутасов. – Если бы все армии мира состояли из актеров, войны – эти безумные, варварские бойни – можно было бы превратить в искусные представления. При этом стали бы оцениваться как исполнение отдельных ролей, так и массовки… Учитывалось бы все: дикция, убедительность образа, реакция зрительской аудитории…
– И не забывай о костюмах и декорациях, – заметил Марлон. – Для наиболее искушенных в искусстве зрителей имеют значение и такие вещи, как оружие или мизансцена…
– А так же сюжет и его развитие, что, по моему мнению, вполне соответствует такому понятию, как «военная тактика», – дополнил Герцог.
– Не следует приуменьшать и роли режиссера! – выкрикнул сэр Ларри.
– Как и танцев, – добавил Силвестр. – Хореограф должен органично дополнять режиссера при любых обстоятельствах.
– Чудесно! Бесподобно! – воскликнул Генри Ирвинг Саттон. – Должна быть создана специальная международная академия театрального искусства, которая смогла бы оценивать действия вооруженных сил в полевых условиях – на суше, в воздухе и на воде. Естественно, для создания правдоподобия в состав экспертной комиссии должны быть включены и военные консультанты, но их мнение не будет иметь особого значения, поскольку главными при оценке творчества по-прежнему останутся такие показатели, как убедительность, характерность, страстность!..
– Верно, пилигрим!
– Эй, Стелла, он усек саму суть! Все верно!
– Вы… вы… вы… с… с… нами?
– Прошу, умоляю вас, произнесите речь!
– Милый, душка, хотите леденчика?
– Да-да… Нам не нужны гаубицы, чтобы давать жару этим гукам![161]
– Что?
– Да-да, он прав. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду? Никого не надо убивать. Никто не должен умирать на полях сражений.
– Ы-ы-ы-и-и-и! – взвыл Сайрус, чем наверняка заслужил бы одобрение Ануя, рекомендовавшего в случае чего кричать. – С меня довольно! Я сыт по горло!.. Вы, сэр Генри, дерьмо собачье, были военным… Я слышал, как этот псих Хаукинз говорил, будто бы вы проявили себя в Северной Африке настоящим героем! Так что же с вами случилось теперь?
– Если попросту, полковник, то все солдаты – актеры. Нам страшно, но мы делаем вид, что сам черт нам не брат. Мы сознаем, что в любой миг у нас могут отнять наши драгоценные жизни, но стараемся отвлечься от этой мысли иррациональными рассуждениями вроде того, что главное – овладеть определенным объектом, хотя и понимаем в душе, что объект этот – лишь точка на карте. Возникающая для солдат трудность в бою заключается в том, что им приходится становиться актерами без какой-либо предварительной профессиональной подготовки. Если промокшие насквозь, перемазавшиеся в глине солдаты поймут что к чему, то они будут действовать, как рекомендует Телли: яростно вопя, стрелять поверх голов таких же, как и они, молодых людей, которых они не знают, но с которыми в другое время и при иных обстоятельствах с удовольствием выпили бы в баре.
– Черт бы вас побрал! А как насчет духовных ценностей и веры? Я сражался и по ту, и по эту сторону баррикады, но никогда не шел против своих убеждений.
– В таком случае вы высоконравственный человек, полковник, и я искренне восхищаюсь вами! Хотя, замечу, воевали вы ради денег, что уже само по себе ставит под сомнение ваш постулат о своей принципиальности.
– А эти клоуны за что сражаются?
– Не имею ни малейшего представления, но не думаю, что из-за денег. Насколько я это понимаю, они реализуют свои давнишние театральные амбиции, честолюбивые замыслы. И делают это неортодоксальным путем, и, судя по всему, весьма успешно.
– В чем в чем, а в этом, черт возьми, я отдаю им должное! – согласился Сайрус и обратился к Роману Зет: – Ты все засек?
– Все и всех, мой терпеливый друг.
– Вот и отлично! – Химик-гигант, повернувшись к актерам, остановил свой выбор на Дастине: – Подойди-ка сюда, коротышка! – Миниатюрный лицедей поглядел вопросительно на товарищей. – Поверь мне, малый, я просто хочу поговорить с тобой без свидетелей. Или ты, может быть, полагаешь, будто я со своим другом в состоянии справиться со «смертоносной шестеркой»?
