– Джентльмены, – обратился к актерам Хаук, – забудьте о том, что было в вашей жизни раньше, и не ломайте голову над тем, чего достигли вы, а чего – нет. Главное, что вам предстоит воспламенить весь мир! И данный факт не ускользнет от их внимания, когда они заранее начнут подсчитывать свои барыши. Вы не только профессиональные актеры, но и солдаты, командос, выступающие в различных обличьях для достижения своей цели!
– Подумаешь! – пожал плечами Дастин. – Перевоплощение под силу любому, кто хотя бы мало-мальски владеет техникой…
– Никогда не говорите такого! – загремел Маккензи.
– Простите, генерал, но я думаю, что это так.
– Тогда храните это в тайне, сынок! – попросил Хаук. – Мы имеем дело с высокой политикой! А посему должны держать марку, а не умалять свои достоинства.
– Что это значит? – поинтересовался Слай.
– Не вдавайтесь в детали: им все равно не вникнуть в них.
Маккензи подошел к письменному столу и, взяв с него несколько скрепленных вместе страничек – продукт труда своей третьей жены, – вернулся к бойцам-актерам.
– Это своего рода набросок сценария, как бы план его, и к тому же, из предосторожности, в одном экземпляре. Текст представляет собой краткий, эмоционально насыщенный обзор вашей деятельности за последние несколько лет, который, поверьте мне, по силе воздействия равен снаряду с ядерной боеголовкой! Когда мы начнем прием «гостей», каждому из этих коршунов я буду давать пятнадцать минут на ознакомление с материалом, а затем позволю ему задавать любые вопросы, ответы на которые в той или иной мере будут касаться национальной безопасности. Вас же я попрошу устроиться вон на тех стульях, которые я поставил полукругом, и вести себя единым коллективом или как вы там называете это.
– Короче, мы должны создать коллективный образ безмолвной силы, обладающей интеллектом и предприимчивостью? – высказался Телли с профессорским видом.
– Да, именно так! И, наверное, не лишним будет, если кто-то из вас похлопает себя по кобуре, когда я заговорю о национальной безопасности.
– Сперва ты, Слай, а потом – Марлон, – распорядился Герцог.
– Понял!
– Я тоже.
– Перейдем к следующему номеру нашей программы – к тому, что должно их всех буквально потрясти, – продолжил Хаук энергично. – Сначала отвечайте на клоунские вопросы своим нормальным голосом, а когда я начну кивать каждому из вас по очереди, приступайте к имитации жестов и речевых особенностей тех людей, которых вы копировали в тот раз, когда я был с полковником Сайрусом.
– У нас полно и других образов, – сказал Дастин.
– Достаточно и тех, – возразил Хаукинз. – Они производили потрясающее впечатление!
– А смысл-то в чем всей этой затеи? – произнес скептически Марлон.
– Я думал, вы сразу поймете. Мы предоставляем им возможность воочию убедиться в том, что перед ними – действительно талантливые профессионалы, преуспевшие в своих сверхсекретных операциях именно благодаря тому, что они – актеры.
– В этом нет для нас ничего обидного, пилигримы, – констатировал Герцог, возвращаясь к своему persona imitazione[193]. – Черт возьми, нас же не раз уже прослушивали боссы!
– Верьте в себя, ребята, и вы всего добьетесь.
Беседу прервал телефонный звонок.
– Пожуйте пока, – бросил Маккензи «смертоносной шестерке», не замедлившей ринуться к ожидавшему их на столе завтраку, доставленному из отдела обслуживания, и подошел к аппарату: – Да, вас слушают!
– Говорит двенадцатый сын шейха Тизи-Узу от двадцать второй жены, – услышал он ласковый голос. – Вы станете обладателем тридцати тысяч верблюдов, если наша беседа принесет достойные плоды, ну а если плоды окажутся несъедобными, то сто тысяч западных собак может постигнуть смерть.
– Заткнитесь! Приходите через шесть часов или же убирайтесь в пески пустыни поджаривать там свои причиндалы!
Семью часами позже славный корабль «Наскок Хаука» произвел свой первый маневр в бурных водах киноиндустрии. В поднятой им коварной волне барахтались, стараясь удержаться на плаву, английский гренадер Огилви, бушевавший по поводу неблагодарности жителей колоний; Эммануэл Гринберг, чьи обильные слезы трогали всех, кроме Маккензи Хаукинза; измотанный до полусмерти заведующий отделом развития «Холли рок» по имени Скримшо, оповестивший всех, что ему удалось договориться о предоставлении ему ночлега без оплаты; вопивший во всю глотку Крейсер Мотобото, заявивший недвусмысленно, что «концентрационные лагеря на территории Хорривуда отнюдь не исключаются», и, наконец, агрессивно настроенный шейх Мусташа Хафайабика в развевающихся одеждах, неустанно приводивший одиозные сравнения верблюжьих испражнений с американским долларом. Но каковы бы ни были между ними различия, каждый из них рассчитывал на то, что именно ему будет отдано предпочтение как будущему продюсеру самого популярного в наши дни фильма. И все они, буквально потрясенные знакомством с шестью необыкновенными актерами-командос, сошлись без всяких оговорок на том, что эти славные парни в фильме об их подвигах должны сыграть самих себя.
Гринберг, однако, решил пойти дальше.
