5.45 утра. – Как только забрезжил рассвет, окутывая розовой пеленой Вашингтон, молчаливые мраморные залы Верховного суда постепенно начали оживать, наполняясь стайками уборщиц, толкавших свои тележки от двери к двери. Поставленные один на другой подносы содержали новое мыло в упаковке, стопки свежих полотенец и бумажных салфеток. Спереди у каждой тележки висел пластиковый мешок для мусора, оставшегося со вчерашнего дня.
Одна тележка весьма отличалась от всех остальных своей конструкцией. Точно так же толкавшая ее пожилая седовласая леди имела мало что общего со своими товарками, сновавшими по зданию суда. Внимательный взгляд мог бы отметить, что прическа у нее безукоризненна, глаза искусно подведены синим, а стоимость украшенного изумрудами и алмазами браслета, надетого ею на себя по забывчивости, во много раз превышала размер годового жалованья подобной категории служащих. На кармане ее униформы красовалась пластмассовая карточка с надписью: «Временно».
Подвешенный к ее тележке мешок для мусора был уже полон еще до того, как она добралась до места назначения. Судя по сердитому бормотанию матроны, ей было не по душе то, чем она занималась:
– Винченцо, ты молодец!.. Возлюбленное чадо моей сестры должно находиться в istituzione!..[199] Зачем я делаю это?.. Да затем, что мой любимый племянник считает, что моему благоверному ни к чему трудиться. Оденусь!.. Вот он, этот шкафчик!.. Прекрасно!.. Сейчас я оставлю здесь свою поклажу и вернусь домой. Посмотрю там свой крохотный телевизор, а затем отправлюсь с девочками по магазинам. Очень хорошо!
8.15. – Четыре ничем не примечательных коричневых и черных автомобиля выскочили на перекресток в месте пересечения Первой улицы и Кэпитол-стрит. Из каждой машины вышло по трое мужчин в темных костюмах, с лохматыми бровями и глазами, устремленными, как у роботов, в одну точку. «Стрелкам», находившимся при исполнении служебных обязанностей, следовало бить без промаха, если только они не желали вернуться к прежним, не требующим особой квалификации занятиям, что было для них хуже смерти. Дюжина натасканных профессионалов не имела ни малейшего представления о том, во имя чего они здесь. Им было известно только одно: двое мужчин, чьи фотографии лежали у них в карманах, ни в коем случае не должны войти в здание Верховного суда. И никаких проблем! Никто ведь так и не обнаружил Джимми Хоффа.[200]
9.12. – Перед зданием Верховного суда припарковались две машины с лицензионными номерами правительственных учреждений. Действуя согласно распоряжению генерального прокурора, восемь человек, выгрузившихся из них, рассчитывали задержать здесь двоих находившихся в розыске опасных государственных преступников. У каждого агента ФБР было по фотографии Маккензи Хаукинза, лишенного генеральского звания за неблаговидные поступки, и его приспешника, юриста Сэмюела Лансинга Дивероу, обвиняемого в измене родине в последние дни своей службы во Вьетнаме, то есть в проступке, на который не распространяется положение о сроке давности. Этот адвокатишка посягнул из своекорыстных побуждений на репутацию старших по званию лиц. Федеральные агенты ненавидели подобных типов. И как носит таких земля!
10.22. – Темно-синий фургон свернул к обочине на Кэпитол-стрит у Верховного суда. Задние дверцы его распахнулись, и семеро командос в маскировочной черно-зеленой форме десантников выскочили наружу, пряча оружие в складках одежды и широких карманах. Им вовсе не хотелось привлекать к себе внимание. Секретная миссия была возложена на них лично крошечным министром обороны, причем устным, а не письменным приказом. В своем напутственном слове он заявил:
– Джентльмены, эти двое мерзавцев вознамерились уничтожить первую линию обороны военно-воздушных сил США, и это все, что я могу вам сообщить! Их надо остановить любой ценой! Выражаясь языком великого вашего командира, скажу лишь: «Засвети их, Скотти!» Короче, надо сделать так, чтобы они не путались у нас под ногами!..
Командос возненавидели этих мерзавцев! Небо – это вотчина десантников, и никто не смеет посягать на него. О «воздушных» парнях то и дело кричали газетные заголовки. И в то время как их товарищи летели сейчас домой, чтобы отведать вожделенный бифштекс, им приходилось заниматься тут черт знает чем! Но они были уверены в том, что негодяям, замахнувшимся на их род войск, от них не уйти!
12.03 пополудни. – Маккензи Хаукинз, подбоченясь, разглядывал Генри Ирвинга Саттона в гостиничном номере и в знак одобрения кивал головой:
– Черт возьми, господин актер, вы вполне могли бы сойти за меня!
– Это нетрудно, mon general, – ответил Саттон, снимая обшитую галуном офицерскую фуражку и обнажая коротко подстриженные седые волосы. – Мундир сидит великолепно, орденские планки производят впечатление. Так что дело остается лишь за интонациями, воспроизвести же их довольно легко. Мой голос в рекламных роликах, включая и тот, где говорилось о дохлой кошке, позволил мне оплатить учебу в колледже одного из моих сыновей, правда, не помню, которого именно.
