— Где «олдс», мы не знаем, Винни, но вот коп уверяет меня, что лицензия на нем с номерами со Среднего Запада. И еще он сказал... Но ты не поверишь: это просто фантастика!
— И все-таки попробуй ввести меня в курс дела.
— Это номера машины вице-президента!
— Магдалина! — завопил вице-президент в своем кабинете, швыряя на рычаг телефонную трубку. — Где этот наш чертов «олдсмобиль»?
— Да тут, где всегда, любовь моя, — послышался из гостиной тоненький голосок второй леди страны.
— Ты уверена, голубка?
— Вполне, ягненочек! Только вчера звонила горничная и сказала, что помощник садовника с большим трудом смог проехать на нем по шоссе. Машина взяла да и остановилась посреди пути, и завести ее было невозможно.
— Боже мой, так он ее там и оставил?
— Да нет же, моя пышечка, упаси Господи! Кухарка позвонила в гараж, и ее приволокли на буксире. А в чем дело?
— Только что звонил этот кошмарный тип из ЦРУ, — ну тот, у которого такое имя, что я никак не могу его произнести, — и сообщил, будто бы нашу машину видели в Бостоне, на ней разъезжают какие-то подозрительные типы и что это я сам ссудил им свою машину. В общем, у нас могут быть крупные неприятности.
— Ты просто дурачишь меня! — промурлыкала вторая леди, входя в кабинет с волосами, накрученными на розовые бигуди.
— Должно быть, какой-то ублюдок угнал эту чертову машину! — зарычал вице-президент.
— А ты уверен, что не дал ее на время своим никчемным приятелям? Ты же у нас простофиля!
— Боже милостивый, конечно же нет! Это только твои недотепы-друзья просят дать им на ней покататься!
— Истеричные взаимные обвинения и оскорбления ни к чему не приведут нас, — заявил с достоинством Арон Пинкус, глубоко потрясенный разыгравшейся у него на глазах трагической сценой. Маккензи Хаукинз уперся коленями в плечи пригвожденного к полу Сэма Дивероу. Пепел с его сигары время от времени падал на искаженное судорогой лицо противника. — Я полагаю, давно пора нам поостыть, как говорит молодежь. И попробовать разобраться, в какой ситуации мы очутились.
— А что там насчет расстрельного взвода после того, как меня выгонят из коллегии адвокатов и лишат права заниматься моим делом? — задыхался Дивероу.
— Послушай, Сэм, — произнес Хаук успокоительным тоном, — они больше этого не делают: чертово телевидение положило этому конец.
— Ох, я и забыл! Ты ведь однажды уже объяснял мне это. И все, мол, из-за вмешательства общественности! И еще добавил, что существуют другие способы избавляться от неугодных лиц. Например, охотиться на акул отправляются трое, возвращаются же домой только двое. А чем хуже охота на уток? Там, где устраивают ее, неожиданно появляется дюжина водяных щитомордников[69], хотя, всем известно, в этих краях не водилось их испокон веку. Премного благодарен тебе за подобные сведения, свихнувшийся мерзавец!
— Я лишь старался держать тебя в курсе всего, что происходит, и делаю это для твоей же пользы, сынок, потому что мне небезразлична твоя судьба. Так же, как и Энни. Она по сей день интересуется тобой.
— Я сказал уже: не упоминай при мне ее имени!
— Право же, мальчик, ты совсем лишился рассудка.
— Позвольте заметить, генерал, — промолвил из-за письменного стола Пинкус, — главное, чего лишен он в данный момент, так это способности ясно осознать реальное положение вещей, что было бы для него крайне важно.
— Вы полагаете, в конце концов он сумеет понять что к чему, командир?
— Думаю, надо попробовать... Ну как, Сэмюел, возьмешь себя в руки? Или, может, мне следует объяснить Шерли по телефону, что мы не появимся на пресловутой выставке искусства, поскольку ты присвоил себе ее лимузин, напихал туда полным-полно старых греков, а меня, своего работодателя, заставил участвовать в разрешении твоих личных трудностей, которые, в силу сложившихся обстоятельств, оказываются в юридическом отношении и моими?
— Я предпочел бы лучше встретиться с расстрельным взводом, Арон!
— Мудрое решение. Я тоже предпочел бы... это. Как мне кажется, Пэдди придется отдать в чистку бархатные занавески... Генерал, отпустите его и помогите ему встать. Пусть он сядет вот здесь, на этот стул.
— Только не вздумай, Сэм, снова шалить! — предупредил своего юного друга Хаукинз, не спеша поднимаясь на ноги. — Насилием ничего не добьешься.
— Но этот-то тезис и находится в вопиющем противоречии со всем твоим образом жизни, не так ли, мистер Истребитель? — Дивероу, приняв вертикальное положение, прохромал до письменного стола и тяжело опустился на указанный ему Пинкусом стул. Глаза его были устремлены на старого юриста. — И что же вы хотели сообщить мне, Арон, и зачем?
