Забытый легион разбит в жестокой схватке. Его солдаты Ромул и Тарквиний волею случая оказываются в Александрии, насильно завербованные в Цезарево войско. Жизнь не баловала Ромула: незаконнорожденный сын знатного римлянина, в детстве он был продан в рабство и разлучен с сестрой-близнецом, после бежал и прошел немало яростных сражений на дальних рубежах Империи. Но теперь ему благоволит сам великий Цезарь, и юноша предан ему, не догадываясь, насколько тесно связаны их судьбы… Сестра-близнец Ромула Фабиола, пылая жаждой мести, подчинила жизнь одному стремлению — убить Цезаря. Она добилась освобождения из лупанария, очаровав влиятельного Брута, и теперь близка к своей цели, как никогда. В Александрии Фабиола на мгновение встречается с давно пропавшим братом, о котором все эти годы она неустанно возносила молитвы богам, — чтобы вновь разлучиться. Но все дороги приводят в Рим, и именно здесь сойдутся в решающий миг жизненные пути героев, в руках которых внезапно окажутся не только их собственные судьбы, но и судьба Республики.
Ben Kane
THE ROAD TO ROME
Copyright © Ben Kane, 2010
First published as THE ROAD TO ROME in 2010 by Preface Publishing, an imprint of Cornerstone. Cornerstone is part of the Penguin Random House group of companies.
All rights reserved
© И. В. Майгурова, перевод, 2012
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022
Издательство АЗБУКА®
— Скорее, будьте вы прокляты! — рычал оптион[1], лупя легионеров по спинам развернутым плашмя мечом. — Цезарь ждет!
Подгонять, впрочем, и не требовалось. Десять воинов, высланных в ночной дозор на Гептастадион — узкую рукотворную дамбу, которая соединяла пристани с островом посередине гавани, — были теперь окружены водой и отрезаны от всех. Добра такая позиция никак не сулила.
Желтый свет Фароса, огромного Александрийского маяка, терялся в пламени горящих у причала кораблей. Пущенный людьми Цезаря огонь мгновенно охватил суда и перекинулся на береговые постройки и здания библиотеки, от зарева стало светло, как днем. Многотысячная египетская армия, в которую успели влиться оттесненные было отряды, готовилась атаковать войско Цезаря, замершее в сотне шагов от Гептастадиона — естественного защитного рубежа.
Ромул с Тарквинием пустились бегом вместе с легионерами: если египетские полчища обрушатся на римлян — всем грозит гибель, и даже отбросить первую атаку не значит выжить. Египтяне превосходят их числом, весь город кишит врагами, и надежного пути к отступлению нет: дамба ведет к одинокому острову. Вся надежда на римские корабли, хотя забраться на них под натиском подступающего противника — задача не из легких.
Нахмурившись, Ромул с тоской взглянул на только что отчалившую трирему — она направлялась к выходу из западной гавани, неся на борту Фабиолу, его сестру-близнеца. После девяти лет разлуки им довелось увидеться лишь на миг; Фабиола уплывала, ища спасения от опасности. Ромул, бессильный ее остановить, все же не чувствовал горечи и радовался тому, что она жива и ей ничто не грозит. Он надеялся, что Митра донес до нее последний выкрик — «Двадцать восьмой легион!» — и что сестра, о которой он так долго возносил молитвы богам, сумеет его отыскать.
Однако теперь — как и частенько прежде — юноше предстояло биться за свою жизнь.
Насильно завербованные в легион, они с Тарквинием стали частью Цезарева войска под Александрией — войска, которому сейчас грозил близкий разгром. Впрочем, даже в такой опасности Ромулу было чем утешаться: если Элизия не миновать, он войдет в него не рабом, не гладиатором, не наемником и не пленным.
Юноша расправил плечи. Ну уж нет. Он теперь римский легионер, хозяин своей судьбы, и Тарквиний ему не указчик. Всего час назад светловолосый друг поведал ему, что в убийстве, заставившем Ромула бежать из Рима, повинен он, Тарквиний. Ромула до сих пор трясло; от одуряющего водоворота, в котором бурлили неверие, горечь и гнев, кружилась голова — однако сейчас было не время думать о прошлом.
Запыхавшиеся легионеры его отряда уже вливались в задние шеренги римского войска, выстроенного всего в шесть рядов; совсем близко слышались командные окрики, бряцание оружия и вопли раненых. Оптион о чем-то советовался с ближайшим командиром, явно нервничающим тессерарием, — помимо шлема с поперечным гребнем и чешуйчатого панциря, как у оптиона, того отличал длинный жезл, которым он удерживал легионеров в строю. Пока он с такими же низшими командирами оставался сзади и следил, чтобы никто не обратился в бегство, центурионы держались ближе к передним рядам: в отчаянных битвах, подобных нынешней, выслужившиеся из солдат ветераны укрепляли решимость всего легиона.
Чуть погодя оптион повернулся к своим:
— Наша когорта — здесь.
— Вот счастье-то, — буркнул кто-то из солдат. — Ровнехонько в середине строя.
Оптион, словно в знак подтверждения, хмуро усмехнулся — основные потери и впрямь придутся на эту часть войска.
— До сих пор вам везло, скажите спасибо, — отрезал он. — Вливаемся в центурию! Строиться в две шеренги!
Легионеры с ропотом подчинились.
Ромул, Тарквиний и четверо их товарищей оказались в переднем из двух рядов — обычная судьба новобранцев. Ромул, чуть ли не самый высокий в войске, оглядел местность: поверх конских хвостов, украшающих круглые бронзовые шлемы, в воздухе мелькали вознесенные к небу штандарты центурий, над правым флангом парил серебряный орел — знак легиона, призванный поднимать боевой дух. При виде этого римского символа, к которому юноша успел проникнуться любовью, сердце забилось сильнее: орел, как ничто другое, помогал Ромулу помнить, что он римлянин. Величественной и гордой птице, парящей в выси, не было дела до сословий — на поле битвы ценились лишь смелость и боевая отвага.
