Йовина разочарованно удалилась в коридор: раз ты не хозяйка заведения, приходится подчиняться. Фабиола тут же ввела Антония в кабинет.
— Присядь и выпей вина, господин. Я приведу девочек покрасивее.
Антоний движением плеч скинул плащ и остался в простой военной тунике с кожаным поясом, на котором висел разукрашенный кинжал.
— Мы раньше встречались?
— В Галлии. После Алезии, — ответила Фабиола, краснея, как девчонка. Как она умудрилась не заметить тогда его непринужденного изящества? Слишком рада была вновь увидеть Брута…
— Ах да, как же. Любовница Децима Брута. — Уголки Антониевых губ дрогнули. — Теперь я вспомнил — и твою красоту, и твою растерянность перед Цезарем.
Щеки Фабиолы запылали от одного воспоминания.
— Я была слишком пьяна…
Повисла долгая тишина, они не сводили друг с друга глаз.
Фабиола не находила слов. Всю жизнь против воли спать с мужчинами и ни к кому не испытывать страсти… А теперь каждая частичка ее тела желала Антония. Прямо сейчас.
— Я приведу девочек, — пробормотала она.
Антоний словно читал ее мысли. Мягко шагнув к ней, он шепнул:
— Зачем? Мне хватит и того, что есть.
— Я владелица, — слабо возразила Фабиола. — Я не обслуживаю клиентов.
Антоний словно не слышал. Притянув девушку к себе, он уже ласкал ее полные груди и покрывал шею поцелуями.
Фабиола, опьяненная прикосновениями Антония, едва нашла силы его оттолкнуть — и сама себе поразилась: она же никогда не теряет головы! Что происходит?..
— Иди ко мне, — прошептал Антоний. — Я ведь вижу, ты хочешь…
Звук, раздавшийся где-то за порогом, спас Фабиолу от нее самой. Сдавленный кашель — или ей показалось? Поднеся палец к губам, под ухмыляющимся взглядом Антония она метнулась к выходу и распахнула дверь. Никого — ни в коридоре, ни в приемном зале. Однако по спине бежал неприятный холодок, и она нетерпеливо махнула Антонию. Случись кому-нибудь — а конкретно Йовине — подслушать их разговор, Брут немедля обо всем узнает. Дальнейшее страшно даже помыслить.
— Когда я тебя увижу? — спросил Антоний.
— Не знаю, — по-прежнему смущенно ответила девушка и вдруг, неожиданно для себя самой, поцеловала его в губы. — Здесь видеться нельзя.
— Тогда в каком-нибудь из моих владений. Я пришлю посыльного, он назовет тебе место.
Антоний, отвесив ей глубокий поклон, выглянул на улицу и, убедившись, что она пуста, скользнул наружу.
Фабиола проводила его взглядом. Ее по-прежнему переполняли радость и желание, к которым примешивался ощутимый ужас оттого, что кто-то мог подслушивать у двери кабинета. И все же от предстоящей встречи с Антонием захватывало дух.
Ее вдруг осенила мысль, на губах заиграла улыбка.
Если стать любовницей Антония, Сцевола не посмеет ей вредить.
Тарквиний взбирался вверх по узкой улочке, ведущей от гавани, и в нем вскипали старые воспоминания — он бывал здесь давным-давно, еще в юности, и любил Родос больше других мест, куда его заносило после смерти Олиния. До приезда сюда он успел побыть легионером, повоевать под командованием Лукулла и Помпея в Малой Азии — воинские будни, так несхожие с прежней, спокойной жизнью на латифундии, принесли ему воинский опыт, научили дружбе, открыли другой взгляд на мир. Тарквиний криво усмехнулся: что ни говори, а те четыре года оказались не худшими в жизни. Хоть гаруспик и ненавидел Рим за все горести, которые пришлось вынести его народу — этрускам, все же за время службы он научился отдавать должное воинской сноровке римских солдат, их мужеству и безоговорочной решимости, и далее в Александрии, спасаясь от Цезаревых легионеров, не переставал ими восхищаться.
Тарквиний непроизвольно вознес благодарение Митре: пусть бог-покровитель и оторвал его от библиотечных рукописей, зато не оставил в трудный час. Когда уставший от бега Тарквиний вылетел на улицу, где уже собирались недовольные римским правлением бунтари, бегущие за ним легионеры врезались в толпу и тут же забыли и Тарквиния, и погоню. По милости богов гаруспику удалось добраться до порта и сесть на корабль. Или боги над ним лишь посмеялись?
Безоблачное небо по-прежнему не давало ни единого знака. В последние недели он чувствовал лишь одно — угрозу, собирающуюся над Римом, однако при попытке вглядеться видение исчезало, и гаруспик до сих пор не знал, кому грозит опасность: Ромулу, его сестре Фабиоле или кому-то другому из римлян. По ночам, в тяжелом тревожном сне, он раз за разом видел какое-то убийство неподалеку от Лупанария — жестокую драку, чье-то окровавленное тело, смутные фигуры, крики. Возможно, сны возвращают его к давнему убийству Целия — но зачем?
Тарквиний пожал печами. Как бы то ни было, судьба привела его на Родос, в такой же центр науки и знания, что и Александрия. Может, здесь его ждут хоть какие-то ответы.
