— Кто?
— Никто. Мерзавец угрожал одной из девочек и убил служанку. — При воспоминании о Доцилозе Фабиолу вновь охватило горе. — Ему в Гадесе самое место. Как и любому, кто посмеет перейти мне дорогу, — добавила она шепотом.
— Что ты сказала?
— Ничего. — Фабиола в испуге отвела глаза.
Даже если Антоний и слышал последние слова, он предпочел их не заметить.
— Кто он? Говори! — гневно потребовал он, и Фабиола дрогнула.
— Мемор, ланиста.
— Важная птица, — удивленно заметил Антоний. — Теперь ясно, почему такая скрытность. Значит, ты дождалась, пока все разойдутся, и велела своим громилам избавиться от улики. Умно. Только я-то все равно видел.
Фабиола не ответила.
— Не стойте столбом, — обернулся Антоний к привратникам. — Делайте что делали.
Веттий с Бенигном воззрились на него в изумлении, и начальник конницы поднял кулак.
— Оглохли, что ли?
С трудом веря своему счастью, стражники подхватили ношу и через миг исчезли в темноте. Фабиола осторожно выдохнула, зная, что расслабляться рано.
Втолкнув девушку перед собой, Антоний закрыл дверь, грозно звякнули засовы. Начальник конницы расправил плечи и заинтересованно посмотрел на Фабиолу.
— Сущая сирена, кто бы мог подумать! — вкрадчиво выговорил он. — Кто окажется слишком близко — тому грозит кораблекрушение. А то и клоака. — Он засмеялся собственной шутке. — Впрочем, что мне за печаль? Уж мне-то расправляться с женщиной не впервой.
Фабиолу вновь охватил страх: Антоний силен, ему ничего не стоит ее убить, а вокруг ни души. Она в ужасе попятилась, он шагнул следом и схватил ее за плечи.
— Словечко на ушко. Подумай вот о чем. Твои детские ссоры со Сцеволой для меня не тайна. — Встретив ее удивленный взгляд, начальник конницы улыбнулся. — Знаешь, почему он притих? Потому что я ему велел.
Фабиола смотрела на Антония, не в силах вымолвить ни слова. Так вот отчего он пришел без охраны!
— Если Сцевола тронет мою любовницу, ему не жить, и он это знает, — ласково поведал Антоний и тут же посерьезнел. — А если вдруг она мне прискучит и вдобавок забудет свое место? Да он будет молить, чтоб я спустил его с цепи!
Он все-таки услышал ее слова, поняла Фабиола, и у нее перехватило дыхание. Митра! Помоги!
Ответа не было, последняя надежда растворилась в черной бездне, откуда нет возврата. И неудивительно — такова кара за все содеянное. И все же Фабиола не хотела смерти. По крайней мере, такой.
Антоний сдавил пальцами ее горло, синие глаза горели жестоким пламенем.
— Да я и сам тебя удавлю. — Он явно издевался над слабостью Фабиолы, которая уже начала задыхаться.
Антоний вдруг разжал руку, и девушка, шатаясь, отступила — он играл с ней, как кошка с мышью, оставалось лишь ждать следующего шага.
— Нет, лучше трахну. Где тут ближайшая постель?
Фабиола, совершенно обезволенная, повела его по коридору. Доцилоза оказалась права: прислушайся Фабиола к ее советам — все было бы иначе. И сама служанка не лежала бы сейчас на кухонном столе.
Антоний хищно вцепился ей рукой между ног — несмотря на отвращение, девушка даже не попыталась его остановить.
Такова ее судьба.
При виде жрицы, которую дюжий раб без церемоний выставил из Лупанария, Тарквиний озадачился. Стражники боязливо вздрагивали при проклятиях, которые она обрушивала на Лупанарии и всех его обитателей. Со жрецами Орка так не обращаются, и если Фабиола на такое решилась — значит, уверенности ей не занимать. Тень жрицы давно растаяла в темноте, а Тарквиний, смятенный и донельзя заинтригованный, все глядел ей вслед.
Ветер и звезды мало что подсказывали, до ответа пришлось додумываться самому, перебирая в уме возможные ходы, по большей части нелепые. Доцилоза не выгнала бы в полночную тьму собственную дочь, особенно если та пришла о чем-то предупредить. Йовина тоже не восстала бы против воли хозяйки. Значит, выдворить жрицу велела сама Фабиола, но почему? Гаруспик решил, что кричать могла Доцилоза — может, ее ранили или даже убили? А дочь, почуяв неладное, поспешила в Лупанарий? И опоздала? И если разгневанная жрица принялась сыпать угрозами, то Фабиола велела стражникам прогнать ее прочь?
Неужели тем клиентом, из-за которого все случилось, был Мемор? Что с ним стало?
Вопросы, впрочем, пришлось отложить: на улице послышались шаги, словно к Лупанарию подходили по меньшей мере десятеро, однако в освещенной факелами арке появился лишь один, высокий и крепко сбитый: его заметно шатало, и стражники, явно не видевшие в появлении гостя ничего предосудительного, лишь ухмылялись. Друзья новоприбывшего упорно держались в темноте, только усиливая тревогу Тарквиния, который боялся пошевелиться.
— Впустите! — потребовал здоровяк. — Я к Фабиоле.
— Марк Антоний?
— Кто ж еще? — ухмыльнулся аристократ.
Стражники, мигом отворив двери, впустили его внутрь.
Действо занимало Тарквиния все больше. Стало быть, у Фабиолы два любовника: Децим Брут и начальник конницы. Антония он раньше в Лупанарии не видел — значит, соперники друг о друге не знают. Фабиола затеяла опасную игру — зачем? Неужели гаруспик ошибся и тревожный сон относился не к давнему убийству Целия, а к сегодняшней драме?
