Тарквиний, заранее готовый к такому вопросу, не повел бровью. Виликус, правая рука Целия, часто бывал посвящен в планы хозяина, а продажа Олиния была затеяна ради того, чтобы выкрасть бронзовую печень, по которой гаруспиков учили искусству предсказаний, и меч Тарквина — последнего этрусского царя, правившего Римом.
— А что, Красс был недоволен? — ответил он вопросом на вопрос. — Ему-то они пригодились бы.
— Ну и глаз у тебя, — проворчал Декстер. — Что с ними стало?
— Когда я поднялся, реликвий уже не было, — с сожалением ответил гаруспик. — И Олиний ничего не сказал.
Двое помолчали, глядя друг другу в глаза. Первым отвел взгляд виликус, не в силах смотреть в темные бездонные колодцы, какими казались ему глаза Тарквиния.
— Теперь уж не важно, — с усилием пробормотал он. — Где тот Целий… Да и Красс…
— Где заслужили.
Они вновь обменялись взглядом.
— Зачем ты вернулся? — нарушил молчание виликус.
— Хочу сходить к родительским могилам. Управляющий указал на тебя. Мол, ты знаешь, где они.
Декстер неловко кашлянул.
— Работникам полагается деревянная табличка. За столько лет уж давно сгнила.
— А я надеялся, что ты вспомнишь, — произнес Тарквиний мягче.
— Может быть.
Гаруспик отодвинулся в сторону, открывая Декстеру проход к дому и кладбищу. Виликус, явно выбитый из колеи, бросил рабам очередной приказ и двинулся вверх по дороге. На четырехугольном клочке земли, где погребали рабов и кабальных крестьян, Декстер направился прямиком к тому краю, что выходил к Фалериям.
— Здесь, — ткнул носком ноги виликус. — В одной могиле.
Хорошо понимая, что участок с видом на Фалерии могильщики выбирали не специально и что тела свалили в одну могилу исключительно для экономии места, Тарквиний все же преисполнился благодарности к богам за такой малый, но все же внятный знак их благоволения. Не отводя глаз от могилы, он вспомнил родителей молодыми, какими были они в дни его детства — улыбающимися, гордыми, полными жизни. Такими они и хотели остаться в его памяти. Однако прощание было нерадостным, да и живыми он их уже не увидит… Он закрыл глаза, стараясь сохранить в памяти образ отца и матери.
Декстер нерешительно переступил с ноги на ногу, не находя слов.
Тарквиний знал, что у горной пещеры, где погребен Олиний, на него нахлынет такое же горе, как при виде родительской могилы. К чему были все странствия, если он все равно остался последним гаруспиком? И почти ничего не узнал об этрусках? Часть знаний, полученных от Олиния, перешла к Ромулу, но если боги не даруют им встречи и примирения, то все усилия окажутся тщетными.
И все же нет, поправил себя Тарквиний, собирая остатки надежды. Тиния и Митра лучше знают пути людей, их воля священна. Не время винить богов. Они меня не забыли. Я нужен в Риме, иначе зачем меня привели к Лупанарию? И хотя Фабиоле, по-видимому, ничего не грозит, смутное чувство опасности и нависшая над городом гроза неслучайны! Может, в пещере удастся получить хоть какой-то знак…
Гаруспик взглянул на склон горы. Если поспешить, то до ночи вполне можно успеть. А потом, после ужина с Цецилием, наведаться в оливковую рощу и убедиться, что меч и печень по-прежнему лежат там, где он их оставил.
Декстер словно прочел его мысли.
— Ты знаешь, где реликвии, будь ты проклят, — прорычал он.
Пальцы Тарквиния мягко сомкнулись на рукояти гладиуса.
— Если даже и знаю, кому ты об этом расскажешь?
Они в молчании не сводили друг с друга глаз. Не первый десяток лет Декстер слыл грозой всех поместных рабов и многих забил до смерти. В прежние времена ему ничего бы не стоило сгубить и Тарквиния. Теперь же в длинноволосом этруске чувствовалась неколебимая твердость, а в глазах плясал отсвет Гадеса, словно Тарквиний глядел прямиком в душу виликуса, подвергая суду каждый ее порыв.
Декстер внезапно почувствовал себя старым и побежденным.
— Никому, — прошептал он.
Гаруспик, понимающе усмехнувшись, двинулся к горе: почтить память Олиния и в тысячный раз попросить помощи.
— Ромул!
Юноша обернулся на окрик Сабина. К его изумлению, друг гарцевал верхом прямо за спинами ближайших нумидийцев. Как ему это удалось — неизвестно, но появился он как нельзя кстати. Вонзив меч в ближайшего всадника, Ромул увернулся от одного коня, проскочил мимо другого. Сабин, к ужасу врагов, тем временем метнул последний дротик в очередного нумидийца. Враги, наседая на Ромула, клубились беспорядочной толпой, однако через несколько мгновений он уже подлетел к Сабину и, подхлестнутый боевым азартом, вскочил верхом позади него.
Пустив коня в галоп, Сабин скользнул мимо толпы нумидийцев и рванул прямиком к Двадцать восьмому. Вражеские всадники даже не поняли толком, что произошло. Правда, четверо из команды Петрея тут же устремились за ними, и сердце Ромула вновь сжалось. Конь под ним и Сабином хорош, но далеко не Пегас — с двумя седоками на спине преследователей не обгонит. Сабин пробормотал проклятие и ударил пятками коню в ребра. Не помогло.
