— Слушай, друг, если уж мы на «ты», что я расскажу тебе про своего папу, — резким голосом перебил его Алексей. — Мой папа самых честных правил, как тот дядя, слышал, наверное, в школе проходили? Он очень любил свою родину, хотя работал простым инженером. По холодильным установкам. Однажды он приехал на дачу, выпил с горя водки и у него не выдержало сердце. Папе-то было уже пох, а мне в два с половиной года весьма чувствительно. А знаешь, почему с ним такое случилось? Потому что всей Россией сверху донизу правят такие, как ты. А подробностей тебе знать не надо. Тебя тогда еще и на свете не было.
Дознаватель отпрянул к спинке своего кресла, словно на него внезапно плеснули какой-то жидкостью. Он не ожидал столько неожиданной злобы, причем злобы действенной, чья воля, он чувствовал это, в эту минуту была сильнее не только его собственной, но и даже той силы, которую он по долгу службы мог призвать на противоборство за нанесенное ему оскорбление. Он несколько повернулся в кресле и даже скосил глаза на портрет президента, то ли испрашивая инструкции, то ли просто призывая в свидетели своей полной неспособности поступить решительно в этом внезапном нештатном всплеске, в общем-то, чисто деловой беседы, который сам отчасти и спровоцировал. Может быть, только в этот миг до него дошло, что он и впрямь почти в два раза младше Фроянова и совершенно ничего о нем не знает, кроме того, что тот сам написал по сути дела на выданных ему листах. Да он и плохо понял, что, собственно, хотел сказать ему Алексей, почувствовал только неприязнь, исходящую от него.
— В непростое время живем, — согласился он. — А разжигать межнациональную рознь все равно не надо.
— А я разжигал? — усмехнулся Алексей.
— Да вот, — дознаватель изобразил на своем лице самое неподдельное сожаление и извлек из ящика стола лист бумаги, исписанный неуклюжим крупным почерком, — свидетели показали, что вы называли граждан Умарова, Исмаилова и Гайсанова кавказскими зверями.
— Кавказскими?
— Да.
— Зверями?
На этот раз дознаватель рта не разомкнул и только согласно покивал.
— А еще, как бы это сказать поприличней, — добавил он, — в нецензурных выражениях предлагали им покинуть Москву. Тоже показания имеются.
— Красиво работаете, — сказал Алексей. — А еще кто это показал, кроме самих, так сказать, зверей?
— Статья такая есть в уголовном кодексе, двести восемьдесят вторая, часть первая, разжигание межнациональной розни, — вместо ответа сказал дознаватель. — Не слыхали?
— Да нет, не приходилось.
— Напишем-ка мы отказной материал, — задушевным голосом предложил дознаватель. — Чего тут мудрить?
Они посидели в молчании.
— Так я вас так понял, — сказал дознаватель, аккуратно постучав двумя сложенными листами объяснительной о столешницу, — что будем писать отказной материал?
Алексей хотел было заупрямиться, но мысль о Кире, о Кашгаре остудила его возмущение.
— Правильно поняли, — подтвердил он. — Будем писать отказной материал, потому что есть на свете одна девушка… одна молодая женщина. Женщины, знаете, смягчают наши души. Суровых бойцов. Так что благодарности от гражданина Умарова ей, этой незнакомке — не стану имя называть, — пояснил Алексей, — не требуется. Потому что у меня сложилось впечатление, что гражданин Умаров не силен в этикете.
И все-таки надо признать, что доктор биологии Алексей Фроянов и дознаватель УВД «Ломоносовский» Артем Калайдо расстались довольно миролюбиво.
Мечта побывать в Кашгаре появилась у Алексея очень давно, еще в детстве, когда она прочел Марко Поло. Точнее сказать, предметом его грез был необязательно Кашгар — смутное томление по какому-то собирательному восточному городу не давало ему покоя. Иногда ему даже казалось, что это далекий, поколениями разбавленный зов ген напоминал о себе и тревожил его воображение. Когда нужно каким-то одним словом родить в воображении образ Востока, то называют обычно или Дамаск, родину Гаруна ар-Рашида, или Багдад, или, на худой конец, благородную Бухару, совершенно упуская из виду великолепный Кашгар. Это и неудивительно, ведь Кашгария — эта прихожая Тибета — была охвачена европейским географическим знанием уже тогда, когда виртуальный поезд братьев Люмьер уже прибывал на станцию назначения. Великие географические открытия закончились именно здесь, и если бы в Гражданской войне победили белые, русские бойскауты играли бы в Корнилова, Маннер-гейма и, конечно, в Рериха, ибо Рерих непременно проявил бы себя при любой власти.
