— Да кто уж теперь сюда придет? — риторически спросил Сергей, словно прочтя Кирины мысли. — Деревни, все ж деревни раньше-то вокруг были, а теперь нет тех деревень. Люди ушли. Батюшка ушел. Служить не для кого. Наш-то приезжает, когда хоронят тут или еще чего. Погост-то живой еще.
Кира обернулась и медленно пошла между крестов, между столбиков из сваренного железа с красными звездами, мимо совсем уже древних замшелых камней, надписи на которых навсегда скрыло время. Но две могилы были совсем свежими, ярок был суглинок на их боках и ярки голубые траурные ленты на венках.
— А как хоть называлась-то она?
— Не знаю, — махнул рукой Сергей, как бы подразумевая, что храм Божий, он-то и веси.
Только теперь Кира поняла вполне, в чем здесь чудо. Эту церковь не взрывали, не растаскивали тракторами, не устраивали в ней ни клуба, ни хоть какого овощехранилища. Просто люди ушли, а она осталась.
— Как в песок вода уходим, — заговорил Сергей. — Батюшка вон рассказывал, был когда-то народ такой на Севере — чудь назывался. Весь под землю ушел, до единого человека. Ушел — и нет его… Ни-че-го, — широко расставляя слоги, как моряк на палубе крепкие ноги, произнес он, — за ум возьмемся — еще обратно просочимся, все затопим. Живы будем — все добудем. Плодитесь, сказал Господь, и размножайтесь. А мы вроде того… — Сергей замялся. — Подводим его, что ли. — И как-то вопросительно посмотрел на Киру. У нее похолодело внутри живота. Она опасливо покосилась на Сергея, ожидая, что сейчас-то и возьмет верх разбойное прошлое ее провожатого, но Сергей мирно потаптывался, терпеливо ожидая, когда интерес туристки к этой грустной достопримечательности иссякнет. А думал он о том, что, может быть, кто-то из его предков состоял в причте этой брошенной церкви. Но и он не знал ее названия.
В Сумарокове возвращались совсем уже в сумерках. Оно слилось с черной землей, вросло в нее, чтобы было теплее, и только светло-лимонная полоса в небе, которую как по команде обходили черные тучи, зажигала на влажной, блестящей этим закатным мельхиором дороге округлые студеные лужи. Около дома отца Геннадия стояла внушительных размеров черная машина — «Ниссан Патфайндер», определила Кира.
— А, — пригляделся Сергей, — благочинный заехал.
На крыльце стоял румяный человек в зеленом подряснике и ел зимнее яблоко.
— Благочинный? — с почтением спросила Кира Сергея.
— Не, — ответил тот, — водитель его. Отец Паисий. — И, наклонившись ближе, уточнил: — Бывший спецназовец. Две войны прошел. Снайпером был. Вот и считай, сколько на нем. — Он многозначительно посмотрел на Киру, а та на отца Паисия.
Отец Паисий ел яблоко с таким вкусом, лицо его было при этом столь благостно и до такой степени не был он похож ни на какого снайпера, что Кире нестерпимо захотелось переброситься с ним словцом.
— Хорошая у владыки машина, — заметила ему Кира.
— Сами понимаете, — самодовольно ответил отец Паисий, и щечки его яблочками подкатили под щелки глаз, — в России без трактора нельзя. Да и у вас нежная ласточка, я слышал, — сладострастно прищурился он, и Кира подумала, что с таким целомудренным сладострастием мужчины говорили и говорят о трех вещах на свете: о женщинах, скаковых лошадях и теперь вот об автомобилях.
Накинутая платком, на крыльцо выскочила матушка и сунула в пухлую руку водителя полиэтиленовый пакет.
— Пирожочков на дорогу, отец Паисий, — мелко, словно семенила, приговаривала она. — Пирожочков…
— Ох, искушение, — буркнул отец Паисий, проворно протянув руки за подношением.
С благочинным Кире пообщаться толком не пришлось — он как раз появился за матушкой, на Киру посмотрел мельком, махнул Паисию и они укатили в темень.
— В дом пожалуйте, как съездили? — обратилась матушка к Кире и Сергею. — Как раз поужинаем, чем Бог послал.
В доме было натоплено — уже в сенцах чувствовался этот жар. Матушка рассаживала за стол, а застенчивая девушка, повязанная платком, тут же ставила перед всеми тарелки с борщом.
— Ну как, — спросил батюшка, наскоро сотворив застольную молитву, — повидали наше чудо?
— Повидала, — отрываясь от борща, ответила Кира.
— Сейчас вот здесь закончим, там начнем. Ну ведь как можно бросить? Не сюда же его тащить? Погост ведь там.
— Так людей-то нет, — возразила Кира.
— Найдутся люди. Дорогу сделаем. Сейчас все вон кредитов понабрали, машин понакупали. Буду и здесь, и там служить. На службу приезжают, — он мотнул головой на стену, за которой был Спасский храм, — места нет машину поставить. Так все раскатают, особенно в такую вот погоду, только гравий и сыплю. Хоть асфальт клади.
Неожиданно батюшка удалился из-за стола в другую комнату и вернулся с гитарой.
— Моя обитель дорогая, — запел тихонько он, перебирая струны, — в тебе любовью всяк покрыт. Намоленная, неземная, столпом пред Богом предстоит.
