— Ну, привет, сын, давно не виделись. Я вот решил тебя навестить, наслышан про твои вчерашние подвиги в ресторане, — говорил отец, сбросив пальто на руки Андрею таким жестом, как будто это и не его сын был вовсе, а портье.
— Вовчик доложил? — недовольно спросил Андрей, повесив отцовское пальто на плечики и проходя за родителем на кухню.
— Ну а кто еще? Он же тебя вчера в полубессознательном состоянии оттуда эвакуировал. Ну, ладно, ладно, с кем не бывает. Я тоже иногда надираюсь, но в меру, — произнес отец с важным видом, многозначительно подняв указательный палец.
— Виски будешь?
— Буду, конечно. А закуска у тебя есть? Или ладно, давай двойной виски со льдом и воду с газом. — И Андрей почувствовал себя уже официантом.
Медиамагнат Анатолий Белозерский пил исключительно дорогой виски.
Он был человеком с очень высокой самооценкой. И очень любил превозноситься над теми, кто находился рядом, даже если это был единственный сын. Поэтому, узнав, что у Андрея не все благополучно, он сразу отправился выяснить причину этого самого неблагополучия. Не столько для того, чтобы поддержать и приободрить своего отпрыска, сколько для того, чтобы убедиться, что его сын в очередной раз неправильно живет и делает глупости, которых он, Анатолий Белозерский, никогда не допускает. Ну а поставив диагноз другому, так приятно убедиться лишний раз, что у тебя самого все в жизни круто. Андрей прекрасно знал эту склонность отца и заранее внутренне сжался, приготовившись к обороне. Он понимал, что отец никогда не приедет, если у сына все хорошо, по той же самой причине.
Андрей налил отцу виски, плеснул себе еще коньяку и уселся за барной стойкой напротив.
— Ты жениться-то не надумал? — спросил Белозерский-старший, начиная издалека.
— Нет, не надумал. А ты сам-то не надумал? — пытаясь перебить начавшийся отцовский допрос, спросил Андрей.
— О, я-то… — Анатолий Белозерский выпил виски и крякнул. — В моем возрасте уже не женятся.
— Что так? Женятся в любом возрасте.
Анатолий Белозерский, как только расстался с матерью Андрея, а это было двадцать лет назад, всегда был окружен вниманием женщин. Он был весьма недурен собой, а главное при деньгах, причем при очень больших деньгах. Любовницы сменялись у него одна за другой, и с каждым годом молодели. Последние несколько месяцев все желтые газеты и журналы комментировали его появления на светских раутах с девятнадцатилетней фотомоделью жгучей брюнеткой Кариной Теймуразовой. Конечно, ни о какой женитьбе на Карине речи идти не могло. Андрей спросил просто так, лишь бы переключить внимание отца со своей персоны.
Андрей снова щелкнул пультом. На канале АСТВ продолжалось колдовское ток-шоу. Дом с привидениями обследовали все чародеи, и опять лидировала рыжеволосая Марьяна, которая явно импонировала главному арбитру и черному магу Петерсу. Марьяна со свечами в руках покачивалась, словно в трансе, с закрытыми глазами и вещала загробным голосом:
— В этом доме пятьдесят лет назад было совершено убийство. О нем никто не узнал, и теперь душа убитой девушки мстит всем живущим в доме.
— Это была девушка? — переспросил ее ведущий.
— Да, девушка, она была изнасилована и задушена, — не открывая глаз, проговорила ведьма.
— Вот, папа, посмотри, и эта дикость идет по твоему каналу! — воскликнул Андрей.
Выпад его был настолько неожиданным и неприятным для отца, что тот широко раскрыл глаза.
— А чего ты так встрепенулся? — спросил сына Анатолий Белозерский. — Какая разница, что там показывают, это же рейтинг. Это востребовано, причем очень востребовано, это бизнес, это приносит деньги. А деньги, сынок, не пахнут. Или ты у нас стал борцом за моральные устои общества? А? Что-то не похоже на тебя. Знаешь, есть такое выражение, советую тебе его запомнить и зарубить на носу: «Пипл хавает». Вот если «пипл хавает», то не мешай ему хавать. Тогда будет тебе благо. — И отец засмеялся самодовольным неприятным смешком.
Его гордость не знала границ, он презирал людей, особенно не его круга, считая их либо обслуживающим персоналом, либо инструментом для достижения своих целей.
Анатолий Белозерский был человеком горделивого ума. Все, что он не мог понять своим рассудком, он отвергал как абсурд. Он и подобные ему люди рассуждают примерно так: если эта мысль родилась в моей гениальной голове, значит, это хорошая мысль, а раз это хорошая мысль, значит, истинная. Такова простая логика жизни. Медиамагнат привык все отмерять только своим «я». Это был единственный критерий, который он признавал, единственный авторитет. Белозерский был атеистом, он отрицал все, что не мог увидеть или пощупать, но главное было не в этом. Он считал себя богом.
