- Все в порядке, хозяин. - Старик снова поклонился мне, - когда в гавань вошел русский десант, эти дети сатаны решили немного пострелять по их железным повозкам. Мы видели, что сделал с корветом всего один снаряд из пушки их повозки, и решили не рисковать. Наши матросы стукнули турок по голове веслами, связали и спрятали в трюме. И видит Божья Матерь, мы совершенно не знаем, что с ними делать.
- Выкиньте их за борт, - отмахнулся я, - такая мелочь, как жизнь, теперь им совершенно не нужна. Если их отпустить, то они снова начнут разбойничать, пусть и с другим главарем. Свяжи им руки и ноги, напихай камней за пазуху, и отпусти их на волю - на дно морское.
- Будет сделано, мой господин, что еще? - Константинас сделал рукой неуловимый жест, и нам подбежал один из матросов, кстати, его внучатый племянник. Они немного пошептались, и я был уверен, что теперь, как только мы отбудем, башибузуки отправятся на встречу с крабами.
Я произнес условленную фразу. - Мой старый друг, мне нужна та самая шкатулка из кедра, которую подарил мне мой уважаемый дядя. Обстоятельства призывают меня по делам службы покинуть вас. Но, прошу постоять несколько дней в Мирине, пока не станет окончательно ясно, ухожу я, или остаюсь.
Константинас еще раз поклонился. - Слушаюсь, мой господин, - и, кряхтя, удалился вниз, где, в только одному ему известном месте, лежала упомянутая шкатулка, открыть которую можно только с помощью ключика, висевшего на цепочке рядом с нательным крестом. При попытке взлома шкатулки все ее содержимое должно было обратиться в пепел. Во всяком случае, так уверял меня мастер, изготовивший ее.
Убедившись, что все в порядке, и получив все свои бумаги в целости и сохранности, я от души обнял моего старого друга.
Потом наша гремящая и плюющаяся дымом машина резво побежала обратно, наверх, к бывшей усадьбе бея. - Почему бывшей? - Потому что над ней уже развевался андреевский флаг, а на белой стене большими черными буквами по-русски было написано: "Военная Комендатура".
Когда капитан увидел мои бумаги из шкатулки, то у него глаза стали круглыми и блестящими, словно у кота, увидевшего жирную мышь. Он оживился, быстренько пролистал мои записки и схемы, после чего схватился за висящую на боку коробочку (чуть больше той, посредством которой беседовал со своим командиром унтер), и отошел в сторону.
Глядя со стороны, можно было подумать, что человек сошел с ума, и разговаривает сам с собой. Но я-то чувствовал, что есть тут какая-то хитрость, и где-то капитана слышат, и даже отвечают ему. - Алло, "Кузнецов"? - Говорит капитан Рагуленко, срочно дайте кого-нибудь из разведотдела. - Да, важная информация, касающаяся укреплений Проливов и Стамбула. - Что, полковник Бережной? - Да, так точно, товарищ полковник, сейчас рядом со мной стоит поручик русской армии Никитин. У него имеются самые свежие схемы укреплений и турецких береговых батарей в Босфоре и Дарданеллах. - Да, это человек графа Игнатьева. - Есть, срочно доставить...
Далее, господа, начались нечто, напоминающее романы французского писателя Жюля Верна. Пока мы занимались моими бумагами, на площади перед бывшим домом бея начал собираться народ, даже заиграла музыка. У моих греческих соплеменников жизни не так уж много радостей, так что этим самым радостям они умеют отдаваться всей душой. - А какой праздник без веселой пляски?
Сгущалась тьма, запылали два огромных костра, топливом для которых послужили обломки выбитых ворот. Музыка играла уже во всю, и "пришельцы из далеких северных лесов", дружно хлопали в такт зажигательной мелодии. - И тут вдруг произошло такое!..
Неожиданно пробившийся через музыку звук сперва напоминал жужжание комара. Но, довольно быстро это жужжание превратилось в свист, гул и ревущий грохот. Над насмерть перепуганными людьми зависла тень какого-то воздушного аппарата, от которого исходили порывы штормового ветра.
Капитан Рагуленко взял меня за локоть. - Поручик, вы храбрый человек? - Не зная, как ответить на этот неожиданный вопрос, я кивнул. - Ну вот и отлично! - сказал он, глядя, как сверху на тросе опускается нечто вроде сиденья. - Господин поручик, я получил приказ немедленно отправить вас вместе со всеми вашими бумагами на флагманский корабль нашей эскадры, - пока меня пристегивали к сиденью, напоминающему люльку маляра, он пожал мне руку. - Там вас встретит, или сам полковник Бережной, или кто-то из его людей. - Желаю удачи! - Последние его слова потонули в реве ветра, и меня вознесло на высоту. Только выдержка и офицерская гордость удержали меня от криков ужаса. Через несколько минут сильные руки втянули меня внутрь этого летающего аппарата. А я-то уж думал, честно говоря, что мне всю дорогу придется висеть на веревке, как червяку на крючке. Путешествие можно было бы назвать даже приятным, если бы не постоянный свист и рев над головой.
