На мои слова присутствующие отреагировали по-разному. Государь пренебрежительно махнул рукой, дескать, ерунда, не посмеют. Цесаревич, знающий о нашем времени, значительно больше Государя, нахмурился, а граф Игнатьев попросил меня позднее вернуться к этой теме, и поделиться знаниями о методах охраны высших лиц государства, которые использовали в нашем времени.
Я испросила Государя разрешения использовать наши спецсредства для ведения борьбы с британской агентурой, на самом деле мы ее уже давно тайком использовали, чтобы контролировать утечку информации из Ставки, и выявлять лиц, которые сотрудничают с иностранными разведками. Немного помявшись, Государь такое разрешение нам дал. Кроме того он согласился с доводами цесаревича и графа Игнатьева, что в преддверии возможных бурных событий необходимо очистить Болгарию от остатков турецких войск и установить между Россией и Югороссией прямую сухопутную связь. С этой целью сегодня вечером в направлении Шипкинского перевала выступит кавалерийский корпус под командой генерала Михаила Скобелева, а с нашей стороны механизированная группа полковника Бережного с обозом. Задача рассеять и принудить к капитуляции остатки турецких армий на территории Болгарии.
Потом, оставшись вдвоем с графом Игнатьевым, я долго беседовала с ним, как профессионал с профессионалом.
Удивительный все же это был человек! Не зная многих технических особенностей нашей аппаратуры, и не знакомый с нашими методами ведения разведки и контрразведки, он все схватывал на лету, и мне не приходилось по несколько раз повторять свои предложения. Я прикинула, что используя наши возможности и агентуру русской военной - и не только военной - разведки, мы сможем достойно бороться с британскими шпионами и диверсантами. Беспокоило одно, Александр II, как и в нашей истории четырьмя годами позже, прямо таки бравировал нарушением всяческой "техники безопасности". А ведь уже прозвучали выстрелы Каракозова и Березовского. Да и убийство Линкольна еще должно было быть свежо в памяти...
В очередной раз оказавшись в Константинополе, заглянул я в дворцовый сад, где, как и ожидал, встретил своего старого знакомого, Василия Васильевича Верещагина. На этот раз он был один, без Скобелева, которого вызвал к себе контр-адмирал Ларионов. На "Кузнецове" проходило штабное совещание. Готовилось занятие Шипкинского перевала и выход русской армии к границам Югороссии. Вообще, на юге вскоре должны были произойти важные события, которые кардинально изменят расстановку сил в Европе, да и не только в ней.
У меня было около часа свободного времени, поэтому я подсел к грустившему в одиночестве Василию Васильевичу, и вежливо поинтересовался о его самочувствии.
- Да здоров я уже, Александр Васильевич, - печально ответил мне Верещагин, - если верить здешним эскулапам, дня через два мне можно будет покинуть госпиталь. Рана зажила преотличнейше, ваши медики, творят просто чудеса. Я им буду благодарен по гроб жизни.
- А почему же вы так загрустили, Василий Васильевич? - спросил я, - неужели вас так расстраивает скорая возможность заниматься своим любимым делом?
- Нет, я очень раз снова вернуться в гущу событий, и продолжить начатую мною серию картин, посвященных событиям на Балканах. Только вот не зря ли все это? - увидев мой недоумевающий взгляд, Верещагин поспешил пояснить мне, - нет-нет, Александр Васильевич, я не имею в виду защиту бедных болгар от бесчинств этих дикарей-башибузуков. Я о другом.
Вернуться, к примеру, наши солдатики после победы над супостатом в свои деревни, и что там они увидят? Что пока он освобождал "братушек" от османского ига, его хозяйство совсем пришло в запустение. Бедно живут у нас люди. Почему так, Александр Васильевич? Почему на свете существует несправедливость?
Я понял, что милейший Василий Васильевич мысленно, раз за разом возвращается к тому, разговору о социализме, который он с таким жаром вел несколько дней назад с генералом Скобелевым. Вот, оказывается, что мучило Верещагина!
- Уважаемый Василий Васильевич, - обратился я к нему, - то, о чем вы сейчас сказали - это не только чисто российская проблема. Весь мир, за исключением, возможно, диких племен в джунглях Амазонки, построен на социальной несправедливости. Кто-то богаче, кто-то беднее... Соответственно, и возможности у них разные. "Уравнители", о которых вы говорили в прошлый раз, пока еще не настолько окрепли, чтобы заняться коренным переустройством общества. Но все к этому идет. Вы, живя в Париже, наверняка сталкивались с подобными "уравнителями". Вы слышали их любимую песню, которая стала своего рода гимном этих "уравнителей". Называется она "Интернационал", и ее исполняют на мотив "Марсельезы". Помните строки из этой песни - я, как смогу, переведу их с французского на русский:
