И вдруг Король дал сильный мяч на самый угол стола – противник не взял. Король, видно, учел замечание Жени о том, что у белых маек защита слаба, – он сильно бил мяч за мячом на угол. Великолепные и неотразимые удары. Потом подача перешла к противнику, и старший паренек дал трудный высокий мяч. Репин подпрыгнул, как кошка, и отбил его. Противники играли коротко, быстро, не давая Королю бить. Игра разгоралась, она шла уже в каком-то неистовом темпе. Никто из зрителей больше не обращал внимания на второй стол, все столпились вокруг нас. Судья с грозными бровями невозмутимо вел счет.
– Счет игр – по четыре! Счет игр – по пяти!
Все висит на волоске! Пускай проигрыш почетный, но как не хочется вернуться с проигрышем! Репин подготавливает Королю удар. Король бьет!
– Ур-ра! – кричат в один голос Женя и Таня.
– Молодцы! – кричит Лучинкин.
Мы выиграли! Ребята стоят, опустив руки, еще не привыкнув к неподвижности, и Король озирается – куда бы скрыться?
– Восемь – шесть! Игра и встреча в пользу детского дома номер шестьдесят! – провозглашает судья.
Он еще что-то говорит ребятам. Я не слышу слов, но мои обмениваются рукопожатиями с противником. Потом белые майки пожимают руки друг другу. Король и Репин смотрят на них, секунду стоят в нерешительности…
– Что же вы? – говорит судья.
Репин протягивает Королю руку, Король пожимает ее.
Едем домой. Плотина прорвалась – они болтают без умолку, вспоминают все подробности игры, счастливо смеются, перебивают друг друга.
Подъезжаем к своей станции – и они еще из окошка кричат:
– Выиграли! Выиграли!
– Ур-ра! – раздается в ответ. Десятки рук тянутся к нам. И едва поезд останавливается, встречающие хватают моих победителей прямо со ступенек вагона и подбрасывают высоко вверх:
– Качать! Качать!
Разные дружбы и отношения были в нашем доме. Разумов всегда прислонялся к другому. Ему нужно было покровительство натуры более сильной и самостоятельной. Спокойная, ровная дружба накрепко связывала Жукова и Стеклова. Но чего-чего, а спокойствия в характере Короля не было ни капли. Он и со Стекловым дружил неспокойно, все чего-то добивался и требовал. А новые отношения с Репиным – отношения, выросшие из неприязни и даже ненависти, – были очень своеобразны.
Во время тренировок они только примерялись, прислушивались друг к другу и держались принужденно. «Идем тренироваться». – «Хватит, устал». – «Вроде лучше дело пошло». Они обменивались этими короткими фразами, но и только. Они, в сущности, даже в лицо друг другу не глядели.
После второй поездки в Ленинград, после выигрыша, невидимый барьер рассыпался в пыль. Исчезла взаимная опаска, осторожность, все стало проще и естественнее. И вместе с тем эти новые отношения напоминали непрерывную ссору, ссору не злую, а, пожалуй, веселую.
Однажды во время занятий Софья Михайловна сказала:
– У меня к тебе просьба, Андрей. Вот сборник диктантов для пятой группы. Я отметила тут некоторые. Подиктуй, пожалуйста, Мите после уроков.
Это было большим испытанием для Короля, но он не произнес ни звука, и я слышал, как проходили эти диктанты.
– Ну, давай, – говорил Митя. – Вот увидишь, из меня толк выйдет.
– А бестолочь останется? – спрашивал Андрей.
– Ты вот что: ты не заносись.
– Это ты заносишься: пишешь «собака» через три «а», а уже говоришь – выйдет толк.
– Это, между прочим, не твое дело, как я пишу.
– Как так – не мое? А кто с тобой занимается?
По логике характера на этом самом месте Король должен бы заявить: «Ну и шут с тобой, не занимайся!» Но он говорит нечто другое:
– Занимаешься, потому что сам хочешь. Тебе даже лестно, если научишь. Перед Семен Афанасьевичем лестно, и перед Владимир Михайловичем, и вообще перед всеми. Я, брат, тебя знаю, как облупленного.
– Ладно, – примирительно говорит Репин. – Пиши, не рассуждай.
Король писал еще очень безграмотно, но его нынешние диктанты нельзя было сравнить с прежними. Уже не было, как прежде: правила – одно, практика письма – другое.
Иногда он подходил ко мне с книгой в руках и говорил:
– Смотрите, Семен Афанасьевич, все могу объяснить: «Я посмотрел на него. Редко мне случалось видеть такого молодца».
– А второе
– Ну и что ж такого?
Первое полугодие мы заканчивали не блестяще – мы всё еще тонули в орфографических ошибках, но настроение у нас было неплохое. Ведь и неудовлетворительные отметки бывают разные: есть и такие, что вот-вот готовы превратиться в удовлетворительные.
И мы знали: все зависит от нас, от нашей воли, от нашего доброго желания, а его у нас было хоть отбавляй.
