– Плевать я хотел на его самолюбие! Если хочешь знать, кислое у Плетня самолюбие, вот что! А с Репиным у меня не дружба, у меня с ним дело, понимаешь ты или нет?
И, словно этот разговор прояснил что-то для него самого в его новых отношениях с Репиным, он вдруг перестал держаться угрюмо и неприступно и начал разговаривать с Андреем почти как со всеми остальными.
– Когда моя очередь играть, ты стой спокойно, не мельтеши, – говорил он деловито, – а то только и будет, что стукнемся лбами. А если мяч высокий – бей, не бойся!
– Ладно, – отвечал Репин, – а ты не бей со всех мячей подряд, выбирай удобный для удара.
Время шло, до соревнований оставалось всего два месяца, и мы ждали их с нетерпением.
Король никогда и ничего не делал вполовину. Если он решил найти Плетнева, то уж все его мысли были поглощены этим безраздельно, и этому не могло помешать ни увлечение пинг-понгом, ни что другое.
– Семен Афанасьевич, давайте я тоже буду работать в обществе «Друг детей». Я тогда все приемники обегаю, может, где и наткнусь на след Плетня.
– Не годится: у тебя очень уж много разных дел. И русский язык берет каждый день по два часа, и в пинг-понг приходится играть.
– Давайте брошу пинг.
– Нет, брат, это больше от тебя не зависит. Теперь это уже не только твое желание – это твоя обязанность. Ты будешь защищать честь нашего дома на городских соревнованиях, забыл?
Дмитрий, конечно, не забыл, но и от своего не отступился.
Нашим обществом «Друг детей» руководил Алексей Саввич. Он сбил очень хорошую группу ребят поменьше. Самыми рьяными «друзьями детей» были Павлуша Стеклов, Петя Кизимов и еще с десяток; из старших Алексей Саввич привлек Коробочкина. А тут как раз и ввязался Король.
– Я все буду делать, как вы говорите. Возьмите меня, я ведь всех знаю, я вам буду не без пользы, – твердил он.
И Алексей Саввич сдался.
Ни один из «друзей» не отлучался в Ленинград понапрасну. Они бывали на базарах, встречали беспризорников и расспрашивали каждого, откуда он. В Ленинграде было два распределительных пункта для бездомных детей. Ребятам полагалось там оставаться не больше двух месяцев, но они застревали и по полугоду.
– Вот, пожалуйста, – докладывал Коробочкин: – Федька Феоктистов попал в марте, а сбежал в августе. Сам мне сказал. Лешка Переделкин – его еще в прошлом году взяли на пункт, а он до сих пор там, – мне Сухоручко сказал, я его на базаре встретил.
Мы с Алексеем Саввичем добились в гороно разрешения обследовать оба пункта, и обследование это подтвердило все, что уже было нам известно: беспорядок, текучий состав воспитателей, бессмысленное сидение на пункте по полугоду. Сейчас оба распределителя были набиты до отказа.
Алексей Саввич написал обширную докладную в гороно, а Король предложил написать заметку в «Ленинские искры». Мы не очень верили в успех этой затеи, но мешать не стали. Все наше общество «Друг детей», в полном составе, пыхтело и корпело над заметкой. В ней было много фактов, попали туда все приятели Коробочкина – и Федька Феоктистов, и Лешка Переделкин, и Сухоручко. Добавил и Король все, что знал, а знал он немало. Заметку долго и усердно переписывали начисто. Кончалась она, помню, так: «И куда смотрит гороно?»
Король сам отвез заметку в редакцию, заявив, что такой документ нельзя доверить почте.
Ровно через две недели заметку напечатали— и ликованию не было границ. Пробовали газетную страницу на ощупь, по пять раз перечитывали вслух и про себя все, начиная с заголовка и кончая подписями (а подписались полностью все наши «друзья». Так и стояло: «Воспитанники детдома № 60» и дюжина имен и фамилий), и с особенным выражением скандировали концовку: «И куда смотрит гороно??!!»
Сила печатного слова подсказала Королю новую идею:
– Алексей Саввич, а как вы думаете – если попросить, чтобы в «Ленинских искрах» напечатали объявление: вернись, мол, Плетнев, тебя товарищи ждут?
– Боюсь, что Плетнев не читает газет, – самым серьезным тоном возразил Алексей Саввич. – Притом, ты сам видишь: в Ленинграде его нет. А в другие места «Ленинские искры» не доходят.
Но важнее всего было то, что городской отдел народного образования решил в кратчайший срок разгрузить распределительные пункты для беспризорных. Софья Михайловна вернулась из Ленинграда с методического совещания и сообщила:
– Нам нужно завтра же поехать за детьми – на нашу долю приходится десять человек.
– Знаете, товарищи, – сказала вдруг Галя: – давайте сделаем, как было в коммуне Дзержинского!
Как было в коммуне Дзержинского? Однажды мы в течение двух дней приняли в коммуну не десять, а пятьдесят новеньких! Мы сами собрали их – на вокзалах, на улицах, иных извлекали прямо из-под вагонов, других стаскивали с крыш. Что они вытворяли при этом в знак протеста! Как отбивались, как вопили! Ведь дело было летом, а летом они привыкли путешествовать («единственное, что сближает их с английскими лордами», – как говорил Антон Семенович).
