Он сел, неловко подобрав ноги под стул; руки тоже сейчас мешали ему: он сунул их в карманы, вынул, положил на колени, потом опустил вдоль тела, да так и остался.
— Надо решить, как мы поступим с Нарышкиным, — сказал я. — Помните, как дело было? В первый день я вам сказал: кто хочет уйти, пусть уходит. Нарышкин захотел уйти. Тебя удерживали, Нарышкин?
Он привстал, но не ответил. Так же как днем, на крыльце, он не поднимал глаз.
— Я тебя спрашиваю, Нарышкин! Тебя кто-нибудь удерживал?
— Нет, — выдавил он наконец, по-прежнему уставясь в пол.
— Что я сказал тебе, когда ты уходил?
Нарышкин вдруг поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза:
— Вы сказали: если заболеешь — приходи, вылечим.
Пришла моя очередь опешить! Сказано-то было совсем иначе: если заболеешь от грязи коростой — желаю, чтоб кто-нибудь тебя вылечил. Но возражать я не стал. Следовало напомнить Нарышкину и ребятам еще кое о чем:
— Мы отпустили тебя по чести, так? А ты с чем вернулся? Пришел раз — украл горн, пришел второй — опять хотел что-нибудь украсть. Но мы тебя приняли и вылечили. Нога больше не болит, ходишь?
— Хожу…
— Так вот, — обратился я уже ко всем ребятам, — думайте, решайте. А по-моему, незачем Нарышкину у нас оставаться.
— Семен Афанасьевич, дайте я скажу, — говорит Жуков. Он встает, внимательно черными глазами оглядывает ребят. — А я думаю, давайте оставим его. Он и сам хочет.
— Мало ли чего он хочет! — отзывается Король.
— Нет, Саня прав, я не согласна с Семеном Афанасьевичем, — говорит Софья Михайловна. — Я за то, чтоб Нарышкин остался. Он мало был среди нас, но я уверена — много понял за эти дни.
— А из чего это видно, что он понял? — с искренним недоумением произносит Володин.
— Может быть, этого пока и не видно, но он, конечно, много передумал, оценил то, что пришел он сюда со злой мыслью, а ему не мстили, наоборот — помогли. Кто же этого не поймет? Нарышкин видит, что здесь живут разумной, интересной жизнью, и я уверена, что он хочет остаться.
По очереди выступают Стеклов, Суржик, Подсолнушкин — все за то, чтоб Нарышкина оставить.
— Пускай сам скажет, — предлагает Король.
Вот это-то мне и нужно: чтоб Нарышкин сам попросил, и не через Жукова, а прямо и перед всеми.
Молчание. Мы ждем. Я знаю, что сейчас происходит в душе у этого рыжего мальчишки. Изумление, страх, недоверие, любопытство, надежда — все смешалось. Да и осень на этот раз мой союзник: куда сейчас пойдешь? Тогда все-таки впереди были весна и лето…
— Мне… Я бы… Я прошу оставить…
Произносятся эти простые слова с длинными, мучительными паузами. Можно подумать, что он заика, Нарышкин.
Голосуем. Все за то, чтоб Нарышкин остался. Я не требую от него никаких обещаний — все разумеется само собой. И сразу начинается деловой разговор.
— Давайте подумаем, в какой отряд его определить, — говорит Екатерина Ивановна.
— Тут главный вопрос: к кому? — Это вступает Суржик.
— То-то и оно — к кому? — говорит Стеклов. — Ко мне не годится — очень уж велик. К Подсолнушкину если… но с Подсолнушкиным у меня на уме другое: я туда, если б не Король, Репина перевел бы. Нечего ему у Колышкина делать.
Король вспыхивает, как ракета, в желтых глазах — злые искры. Но он тут же сдерживается и только цедит сквозь зубы:
— Да что я, без ума, что ли? Переводи давай, мне-то что?
— В самом деле, — неторопливо говорит Екатерина Ивановна, — это ведь не загадка с волком, козой и капустой, которых непременно надо перевозить так, чтобы волк не оставался с глазу на глаз с козой, а коза — наедине с капустой. Королев и Репин — люди разумные, не драться же они будут! А ты, Колышкин, как думаешь: следует перевести Репина?
Колышкин отводит глаза и молчит. Король хмуро посматривает на Сергея — он еще не переварил оскорбления.
— «Там Король»! — бормочет он, передразнивая рассудительную стекловскую интонацию. — Ну и что ж, что Король?
А Стеклова не собьешь, он возвращается к своей мысли.
— Давно бы это надо — забрать Репина от Колышкина, — говорит он, взвешивая слова. — Не место ему там. Не знаю, как вы скажете, а я бы его — к Подсолнушкину.
Подсолнушкин хмурится, ерзает на стуле.
— Лучше нам Нарышкина, — говорит он наконец, — он у нас быстро привыкнет. Мы за ним приглядим.
— Нет! — вдруг решительно заявляет Суржик. — К вам надо Репина. А Нарышкина… Сергей, взял бы ты Нарышкина… Ну и что ж, что маленькие? Ты оберни его помощником, ты ему скажи: вот, дескать, ты постарше, ты и помогай мне.
Ай да Суржик! И я и все воспитатели — мы просто немеем от такой педагогической находки. Но ребята не удивлены, они не видят в предложении Суржика ничего неожиданного и примечательного.
— Помощник… — с сомнением произносит Стеклов. — С чем пришел помощник! Да и сонный он какой-то. Не поймешь, то ли спит, то ли проснулся.
— Возьми, возьми! — вдруг энергично поддерживает Володин. — Возьми, Сергей. Не бойся, не сбежит: вон зима на носу. Сперва потерпит, а потом — что ж, он вовсе глупый разве?
