— Эта книга… Они говорили о ней — в Наглимунде. Ярнауга сказал, что в ней предположительно говорилось о близком явлении Короля Бурь и других подобных вещах.
— А, Ярнауга, — грустно сказал Кадрах. — Как бы он был рад увидеть ее! Но я никогда не показывал «Ду Сварденвирд» ни ему, ни кому-либо другому из носителей свитка.
— Но почему? Если она была у тебя — пусть даже только копия, — почему ты не показал ее Моргенсу или остальным? Я думала, что эта книга — одна из тех вещей, из-за которых существует ваш Орден?
— Возможно. Но к тому времени, когда я кончил читать ее, я уже не был носителем свитка. С того момента, как я перевернул последнюю страницу, я предал любовь к знаниям во имя любви к забвению. Эти две любви не могут сосуществовать. Даже до того, как я отыскал книгу Ниссеса, я далеко зашел по неверной дороге, изучая то, чего не должен знать ни один человек, желающий спокойно спать по ночам. Я завидовал моим товарищам, носителям свитка, завидовал их простому счастью, злился на их спокойную уверенность, что все, что может быть исследовано, можно понять. Они были уверены, что, если достаточно внимательно всмотреться в суть мира, можно будет угадать все его грядущие изменения… но у
— Это звучит ужасно. — Мириамель вспомнила изображение, которое она видела в одной из книг Динивана, — рогатый гигант с красными глазами. С тех пор это изображение являлось ей во многих тревожных снах. Может быть, лучше не знать некоторых вещей?
— Ужасно, конечно, но только потому, что это отражает истинный ужас, скрытый под пробуждающимся миром, тени, мечущиеся по другой стороне солнца. Тем не менее даже такая могучая вещь, как книга Ниссеса, в конечном счете стала для меня не более чем одним из средств забвения: когда я прочитал ее так много раз, что мне становилось худо при одном взгляде на нее, я стал продавать ее страницы, одну за другой.
— Элисия, Матерь Божья, кто бы стал покупать такое?!
Кадрах хрипло засмеялся:
— Даже те, кто был совершенно уверен, что это грубая подделка, спотыкались сами об себя в безумной спешке получить из моих рук хотя бы одну-единственную страничку. Запрещенная книга имеет могущественное очарование, дитя мое, но истинно дьявольская книга — а таких очень немного — притягивает любопытных, как мед соблазняет мух. — Его горький смех прервался, перейдя в нечто похожее на рыдание. — Милостивый Узирис, лучше бы я сжег ее!
— А что Прейратс? — требовательно спросила она. — Ты и ему продавал страницы?
— Никогда! — Кадрах почти кричал. — Даже тогда я знал, что он демон. Он был изгнан из Ордена задолго до моего падения, и каждый из нас знал, какую опасность он представляет. — Он успокоился. — Нет, я подозреваю, что он посещал тех же торговцев антиквариатом, что и я, — их очень немного, знаете ли, — и отдельные страницы могли попасть ему в руки. Он все-таки чрезвычайно образован — в темных областях знаний, принцесса, особенно в самых опасных разделах Искусства. Я уверен, что для него было нетрудно выяснить, кто обладает великой книгой, страницы из которой ему удалось найти. Так же легко ему было найти меня, хотя я погрузился глубоко в тень, используя все свои знания, чтобы стать незначительным, почти до невидимости. Но, как я сказал, он нашел меня. Он послал за мной стражников вашего отца. Видите ли, тогда он уже был советником принца, а значит, советником будущего короля.
Мириамель подумала о том дне, когда она впервые встретила Прейратса. Красный священник пришел в апартаменты ее отца в Меремунде, доставив информацию о событиях в Наббане. Юная Мириамель имела трудную беседу со своим отцом, мучительно пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы вызвать у него хоть тень улыбки, как это часто бывало прежде, когда она была светом его очей. Пользуясь случаем, чтобы избежать очередной нелегкой беседы с дочерью, Элиас отослал ее. Заинтригованная, она поймала на себе оценивающий взгляд Прейратса.
