Привстав на козлах, Публий громко заговорил, показывая то на драный полог фургона, то на степь. Язиги ответили все разом, яростно крича и перебивая друг друга.
Гай уже было подумал, что это предвещает гибель, но Публий перекричал-таки степняков. Всадники неожиданно успокоились, развернулись и поскакали на север.
Эксептор-консулар, отдуваясь, присел на облучок.
– Сейчас, – сказал он устало, – привезут нам Сирма.
– Я думал, – подал голос Гай, – что мы доедем до самого… этого… зимника.
– Доехать – доехали бы, а вот обратно… Не уверен. В становище нас никто бы и пальцем не тронул, но кто мешает порубать нас в степи?
– А отсюда, значит, мы уедем спокойно? – ухмыльнулся Луций.
– Я их предупредил, чтобы привезли Сирма и с десяток хороших лошадей. Мы сядем и умотаем.
– А если они явятся всей толпой? – с интересом спросил гладиатор.
– Тогда мы зарежем презида, – спокойно ответил Публий.
– Но мы же договаривались… – встрепенулся Гай.
– Если они нарушат слово и явятся всей толпой, – жестко сказал Публий, – тебе и самому придется зарезаться! Язиги – ба-альшие мастера по пыткам! Бицепсы тебе срежут, кожу ремешками спустят – сто раз пожалеешь, что мечом себя не заколол.
Но страхи оказались напрасными – скептух Сусаг не нарушил слова. Видать, возможность заполучить в плен самого наместника перевесила позывы алчности и кровожадности.
Из степи выехала троица конных – два язига вели между собой третьего всадника, седого и сгорбленного, привязанного к седлу. Рядышком трусил небольшой табун всхрапывавших лошадей.
– Вытаскиваем товар! – засуетился Публий. Луций соскочил с коня и расшвырял шкуры.
– Выходи, презид! – вскричал он глумливо. – Приехали!
Связанный наместник едва не упал, очутившись на земле, но устоял, задрал голову, вызывающе глядя на язигов. Те залопотали, удовлетворенно кивая: будем меняться!
Сирма стащили с седла и усадили в него наместника. Гикнули, свистнули – и умчались в степь. Конский топот становился всё тише и тише, пока не смешался с хоровым шорохом сухих трав.
– Как жизнь, Сирм? – бодро спросил Публий, привязывая первосвященника уже к другому седлу.
– Ты римлянин? – проскрипел жрец, покорно складывая руки.
– Я тот, кто хочет золота! – четко выговорил Публий.
– Мы все хотим, – мягко поправил его Луций Эльвий.
– Золото? – отрешенно молвил Сирм. – Великий Замолксис, какая глупая блажь. И вы туда же.
– Поехали, поехали! – вскричал Публий, вскакивая на коня. – Луций, ремень крепок?
– Вполне. Гай, снимай маску, хватит уже!
Легат с радостью сорвал кожаную личину и отбросил ее в траву.
– Ты проводишь нас до святилища на горе Когайнон, – ласково объяснил эксептор, оборотясь к жрецу, – мы достанем золото – и можешь быть свободен!
– Вы хотя бы убейте меня в андреоне, – криво усмехнулся Сирм, – не скормите птицам.
– А зачем мне… нам тебя убивать? Какой от этого прок? Отдашь золото – и гуляй!
Сирм покачал головой.
– Этой ночью пойдет снег, – сказал он. – Пока мы доедем до гор, дороги станут непроходимыми.
– Ничего, дождемся теплых дней. Перезимуем в царстве Тарба.
– Это где? – насупился Гай.
– В Пустыне гетов. Там, на востоке, между Тирасом и Пиретом. Как задует буран – насквозь метет, зацепиться ветру не за что! Ну, хватит болтать. Вперед! Рысью, рысью!
Четверо всадников поскакали на запад, к долине Кризии, северного притока Тизии. Рядом с ними бодро рысили сменные лошади, напруживая мускулы под атласной кожей. Ветер играл длинными гривами коней, взметывая их как языки черного пламени.
Ближе к вечеру небосвод замутился, просыпая снег. Его падало все больше и больше, снежинки закручивались в плотные клубы и раскручивались колючими вихорьками, пока не завалили всю землю. Десяток сарматских конников пометался по степи, но всякие следы троих римлян и одного дака замело белым и чистым. Язиги покрутились – и повернули обратно.
Под вечер устроили привал. Костер разожгли под защитой двух деревьев в обхват, рухнувших друг на друга в бурю. Хватило места и коням, и всадникам. Эдик, изголодавшийся по чаю, заварил его таежную разновидность – из бурых листочков земляники, смородины, сухих ягод малины. Нарубил каких-то веточек, добавил для крепости. Сергий попробовал – ничего вроде. Душисто. Не «черный байховый», но пить можно.
– Чай – полезный, хорошо утоляющий жажду напиток, – назидательно произнес Эдик.
– Это не чай, – скривился Гефестай, заглядывая в кружку, – а мочай!
– Что б ты понимал в чаях, смертный! – оскорбился Чанба.
Искандер лишь хмыкал, прислушиваясь к спору дегустаторов. Он был занят важным делом – разделывал подстреленную косулю и насаживал куски мяса на толстый прут.
Тиндариду помогали Атей и Скила – подносили дрова, собирали дикий лук для приправы, а прочие оказывали им моральную поддержку.
– Долго еще ехать? – спросил Лобанов, поглядывая на Верзона, взявшегося чистить и точить оружие.
– Да мы почти рядом, – проворчал вексиллатион. – Чей-то не видно никого, удивляюсь! Или язиги на войну собрались, или охоту большую затеяли.
