– Темная ночь… – выводил Чанба по-русски. – Только пули свистят по степи…
Волк затих. Наверное, заслушался. А Сергий вздохнул. Родная речь ласкала слух, представляясь языком таинственным и необычным.
Лобанов досадливо поморщился и поехал. Гнедой, мерно покачивая головой, пошагал вокруг стада – помнил траекторию.
Поднялся ветер – и почти сразу унялся. Посыпал редкий снежок, тающий в воздухе, закололи иголочки нудной мороси.
Раньше всех поднялись бычки. Вечно голодные, они направились к берегу ручья, поросшему дубами и ореховыми деревьями, напились и пошли шуршать в куче опавшей листвы, выискивая орехи.
Дежурство промелькнуло незаметно. Небо на востоке посерело, пробилось розовым. Заря будто отогнала тучи – снег прекратился, и выглянуло солнце.
Стадо снялось при первых признаках рассвета. Сергий подождал, пока коровы скроются из вида, потом поднялся на холм и огляделся. Вокруг колыхалась трава, лес не стоял стеной, а занимал землю большими и малыми рощицами, оставляя широкие проходы. Влажная трава, прибитая копытами, поднималась не сразу. Роксолан отер мокрое лицо и решил, что снег с дождем – не так уж плохо. По крайней мере пыли нет.
Скорым шагом Лобанов стал нагонять стадо. Он поднимался на каждый склон и внимательно осматривался, прежде чем спуститься с возвышения, стараясь, насколько это было возможно, держаться низин.
Стадо вытянулось в колонну длиной в милю. Сергий с Эдиком стали подгонять отставших, собирая коров поплотнее. Животные постепенно втягивались в ритм перегона, и все меньше коров пытались вернуться домой. К вечеру, проделав почти двадцать миль, стадо расположилось на ночевку под прикрытием обрыва недалеко от реки Тизии.
Перекинув седло на мышастого жеребца, Роксолан подъехал к фургону-кухне.
– На первое рекомендую телятину, тушенную с бобами, – бойко заговорил Эдик, – а на второе – из-зумительное телячье жаркое с гарниром из бобов. В карте вин – дакийское неразбавленное, дакийское с водой и чистая вода безо всякого вредного алкоголя!
– Насыпай давай, – проворчал Гефестай. Поужинав, Сергий немного поспал, расстелив одеяло под необъятным дубом и сквозь сон прислушиваясь к ночным шорохам лагеря.
Искандер разбудил его рано. Тиндарид сидел рядом, натягивая сапоги.
– Вокруг все спокойно… – сказал он негромко. – Слишком спокойно. Заряжай свой арбалет.
Гефестай и Верзон сидели у костра. Они пили легионерскую поску, смешав разбавленное вино с уксусом и взболтанным яйцом. У дака под рукой лежал лук с натянутой тетивой и колчан, полный стрел.
Притопнув надетыми сапогами, Лобанов устроился рядом.
– Дать бульону? – спросил его Верзон. – Горячий!
– А сухари есть?
– Найдем!
– Лей.
Бульон был крепок и горяч. К огню подошел Эдик, протянул сухарь:
– Держи, босс! И помни мою доброту!
– Тише, – проворчал Гефестай.
– Мы с Мадием будем на откосе, – сказал Атей. Сергий молча кивнул. Схрумкал сухарь, запивая бульоном. В нескольких шагах от костра ночь сгустилась до черноты, потому что лагерь прикрывали с одной стороны откосы старого русла, а с другой – деревья.
– Начали? – спросил Верзон.
– Поехали! – дал отмашку бравый кентурион-гастат. Они выехали вчетвером и разъехались вокруг стада.
В такое время все шорохи ночи становятся отчетливыми, а знакомые звуки – странными и пугающими. Но слух человека, живущего на природе, свыкается с ночными шорохами и тресками и выделяет те, которые настораживают. Птица в листве, зверек в траве, шелестящие ветки, вздохи коров – все это привычно.
Пастухи сделали один круг, потом разбились на пары. Сергий ехал с Эдиком.
Стало очень тихо. Не слышались даже обычные звуки, и это встревожило Лобанова, потому что птицы и зверушки затихают, когда рядом кто-то чужой.
– Что ты думаешь, Эдикус?
– Они попытаются подкрасться поближе. К ним подъехали Искандер с Верзоном.
– Мы с Эдиком укроемся в деревьях у реки и встретим их там, – прошептал Роксолан, – прежде чем они нападут.
– Ладно, – сказал дак. – Знать бы, кто подбирается.
Сергий направил коня к деревьям у ручья. Но было поздно. Послышалось короткое сильное шуршание травы – и на них напали.
Неведомые враги набросились молча, на полном скаку. В тишине прозвучал выстрел из лука – щелкнула тетива. Роксолан вскинул арбалет и выстрелил в ответ, метя в сгущение тьмы. Спешно орудуя рычажком, взвел арбалет по новой, вложил короткую, тяжелую стрелу с густым оперением. Донеслось гудение выпущенных стрел. Сергий услышал, как кто-то упал, и чей-то крик. Показалась светлая тень – человек на пятнистой лошади – и Лобанов выстрелил снова.
Лошадь резко развернулась, и в этот момент началась настоящая схватка. Напавшие свернули и с криками поскакали к стаду, которое разом понеслось по долине в сторону от лагеря.
Приметив незнакомый силуэт на фоне неба, Сергий метнул нож. Предсмертный хрип сигнализировал о попадании. Затем, перезаряжая на скаку арбалет и проклиная неумелость в обращении со старым добрым луком, Роксолан бросился вдогон за скотокрадами. Но все кончилось так же быстро, как и началось. Бандиты исчезли вместе со стадом.
Из темноты выехал Эдик:
– Серый! Серый!
