Дождавшись полуночи, я встал, залез в рюкзак и вынул содержимое. Взяв его в руки, я медленно спустился вниз. Не включая света, я переложил свой груз в раковину. Потом вышел в прихожую и тихо снял куртку с вешалки. Я просунул руки в рукава, открыл заднюю дверь. Потом вернулся к раковине, вынул из неё свой груз и вышел наружу. Было жутко холодно. Бетонная дорожка так замёрзла, что ходить по ней было больно. Я присел у края газона. Жёсткая от изморози трава хрустела как бьющиеся кристаллы, когда я опустил на неё свою ношу. Моё дыхание превращалось в облачка. Вытянув руки в стороны, чтобы не заляпать кровью пижаму, я вернулся в кухню к раковине. Я рискнул даже включить свет, когда мыл руки. Несколько красных капель упали на линолеум. Я вытер их тряпкой и отнёс её наверх, чтобы спрятать в рюкзаке. Отдёрнув занавески, я подтащил к окну стул и сел, опустив голову на подоконник.
Запищал будильник. Я проснулся в своей кровати. Я не помнил, как в ней оказался. Наверное, сам лёг. Я не должен был спать, поэтому злился сам на себя за то, что разрушил свой же план. Я подскочил к окну. Всё вокруг немного плыло: наверное, я ещё не до конца проснулся. Потом я увидел: мёртвый барсук лежал на бетонной дорожке в лучах утреннего солнца.
Приманка не сработала.
Глупо было надеяться, право. Если волку и было что-то нужно, то это была живая добыча. К тому же волк – скрытное животное. Зачем ему спускаться в долину, где можно наткнуться на людей? И зачем рисковать, приближаясь к чему-то, что пахнет человеком, пахнет
Если только он не хотел найти меня.
Я окинул взглядом холмы и плывущие над ними облака. Пора готовиться к школе. Я зевнул, пошёл в ванную, почистил зубы, и только тогда понял.
Я сбежал вниз.
Барсук лежал на дорожке. Но я оставил его на траве.
Я присел рядом с барсуком. Он лежал в тёмной луже. Кровь? Я опустился на четвереньки и понюхал. Не кровь. Моча.
Собака бы съела барсука. Только дикое животное не стало бы. Только волк. Он пришёл, осмотрелся и помочился на труп. Но зачем?
Это было предупреждение. Или насмешка.
Неожиданный шум заставил меня обернуться. В ванной горел свет. Я побежал в кухню, нашёл там пакет, выбежал обратно и сунул в него барсука. Шурша пакетом, я взбежал по лестнице прежде, чем вышла бабушка.
Под ногами шуршали мёртвые листья, но на ветках над моей головой уже появлялись почки. Когда бабушкин красный Фиат выехал на дорогу, я бросил приманку в лесу и прокрался обратно в коттедж. Я переоделся, взял из корзины у двери дубинку, налил воды из-под крана в бутылку и сунул нож за пояс. Мягкая линия тени сползала по горе, прячась от встающего за холмами солнца. Я пошёл навстречу ей.
Моё сердце стучало об рёбра, моя дубинка стучала об землю.
Он чего-то хотел.
Волк может услышать сердцебиение за милю.
Почуять адреналин.
Я был добычей.
Дубинка стучала об землю. Каменки летали над зимней травой. Свежие побеги папоротника, свернувшиеся, как кулачки младенца, готовились распуститься. Вода с грохотом спускалась с горы.
Волки любят высокие хребты. С них просто заметить добычу внизу. Мне на ум пришли красные точки на карте Шеридана. На хребтах над двумя долинами.
Я добрался до лестницы через каменную ограду и пошёл по тропинке дальше, к водопаду.
До того места, где я видел мёртвую овцу, и дальше. Выше, чем прежде. Деревня за моей спиной. Ферма Бенедиктов. Ясное, чистое небо. Далеко в долине низкое солнце отражалось в озере.
Впереди – вершина холма. Снег покрыл её и заполнил расщелины на склонах. Здесь просто увидеть и быть увиденным.
Гора как будто навалилась на меня всем своим весом, пока я поднимался. Полчаса. Час. Тропинка стала тоньше. Ничего не двигается, только полосатые жаворонки мелькают в воздухе и пропадают, садясь в траву.
Я остановился. Передо мной лежали экскременты. Прямо на дороге – нарочно. Облепленные пушистой шерстью, ни следа пыли. Я присел и ткнул их ножом. Волки метят территорию, как предупреждение для других волков. Помёт – их язык. Я разрезал его ножом. Пошёл пар. Значит, недавний. И его точно оставил хищник: внутри был непереваренный кусок шершавого овечьего копыта.
Это было приглашение. Отметка на карте.
Я пошёл дальше. Путь к вершине преграждали высокие валуны. Я понял, что мне придётся карабкаться, а не идти. Кратчайший путь к хребту был справа от меня. Я свернул с тропы и пошёл по крутому, почти вертикальному склону. Двадцать минут спустя я, вспотевший и тяжело дышащий, стоял у хребта.
Другая сторона была ещё круче той, по которой я поднялся. Вертикальная и каменистая. Я шёл по хребту как по лезвию бритвы.
Утро перешло в день. Вершина горы надо мной становилась тем больше, чем ближе я подходил. Я вспомнил Бака из «Зова предков», который тянул сани через заснеженные перевалы.
Я дошёл до подножия вершины и полез вверх. Здесь было много надёжных мест, за которые можно было зацепиться. За спиной раздался рык реактивного самолета. Я обернулся и через плечо наблюдал за чёрным истребителем. Блеснув кокпитом в лучах солнца, он скрылся из поля зрения. За ним следовал режущий уши рёв.
