На берегу залива Спик пришлось застрять на две недели, пока дожидались «Элеонору». Других судов здесь днём с огнём не сыскать; лодчонки местных рыбаков годятся лишь для недолгих плаваний у кромки камышей и не могут нести сколько-нибудь серьёзный груз. Дни вынужденного отдыха заполняли, кто во что горазд: казачки гонялись по саванне за антилопами и даже подстрелили молодого слона; Берта составляла им компанию. Я, отдав должное прелестям африканского сафари, принялся приводить в порядок дневники. Садыков вел жизнь созерцательную: любезничал с нашей спутницей и совершал долгие моционы по берегам залива в обществе кондуктора.
Кстати, о Берте. После неожиданного сближения на яхте, у нас с ней установились тёплые, я бы даже сказал – дружеские («три раза «ха!», как сказал бы Иван) отношения. Ночи она проводила в своей палатке, на людях вела себя со мной ровно и приветливо. Наедине нам за всё это время остаться не удалось ни разу – Берта мягко, но решительно отклоняла все попытки к сближению. Поначалу меня это огорчало; но позже я оценил мудрость этого решения. В самом деле – если дама, путешествующая в мужской компании, станет демонстративно оказывать предпочтение одному… тут не поможет и статус начальника.
Через тринадцать дней ожидания на горизонте возник коричневый парус «Элеоноры». И вот мы стоим на западном берегу озера Виктория рядом с горой багажа; из-за прибрежных холмиков поднимаются дымки. Рубага[53]. Это не деревня и не город, а холмистая местность с многочисленными поселениями. Здесь же располагается резиденция короля Буганды Мванги. Личность эта весьма неоднозначная; довольно сказать, что он несколько месяцев продержал в почётном плену Юнкера, решая, отпустить загадочного иностранца – не англичанина, не бельгийца, не купца и даже не миссионера, – или всё-таки зарезать? Милосердие победило; сочтя, что русский – это вам не какой-нибудь британский проходимец, король Василия Василевича отпустил. Тем более, что пришёл он с запада, а с той стороны Мванга не ожидал для своего королевства опасности.
Но мы-то явились наоборот, с востока, со стороны океана – а в Рубаге недолюбливают гостей из-за озера. Мванга справедливо полагает, что оттуда добрые люди не приходят – только миссионеры да прочие проходимцы, жаждущие захватить его владения. Так что, как нас встретят – это ещё вопрос…»
– …и избы тут чудные – круглые, а крыши острые, торчком! Зайдёшь – ни угла, ни лавки, одни подстилки плетёные, из травы, а в их кишат засекомые. И как тут живут?
Молодой казак, дивившийся облику африканских хижин, сидел у костра. Напротив, на войлочной кошме, брошенной на охапку тростника, устроился забайкалец постарше, по имени Степан; рядом с ним сидел на свёрнутой попоне кондуктор. Между коленями у него стояла винтовка Генри; Кондрат Филимоныч опирался на ствол щекой, от чего его мужественная физиономия моряка слегка перекосилась.
– А у вас, в тятькиной избе тараканы не кишат? – ответил пожилой. В чёрной его бороде заметно пробивалась седина. – Мало ли, какие где крыши? У китайцев, вон, и вовсе уголками вверх загнуты. А на Полтавщине – что не крыша, то копна соломенная. Главное, чтобы под ентими крышами добрые люди обитали.
– Да какие ж они добрые, коли в бога не веруют? – удивился молодой забайкалец.
– Веруют, а как же? Людям без веры никак невозможно, а то не люди быдто, а звери, вроде абезьянов хвостатых. Энти, которые здесь жительствуют – они магомедане, на манер наших татар али чеченов. Только не такие лютые и вовсе чёрные на морды. Есть среди них и ворьё, а как же – вон, у меня в Дар-Саладове кисет спёрли, – а есть и добрые люди. С виду правда, лютые, особливо которые масаи. Как они на меня зубами своими треугольными, спиленными, оскалились – ну всё, решил, смерть настала, схарчат чичас! А ничего, жив покудова; народ как народ, не хуже иных прочих.
– Ну да, не хуже… – прогудел через костёр Кондрат Филимоныч. Кондуктор не спал – очень уж хорошо сиделось и говорилось под угольно-чёрным небом, усеянным чужими звёздами. – Таких лютых ещё поискать! Вон, ихний король, Маванов его прозывают, тоже магометанской веры. Он, злыдень, всех, которые в Христа веруют, как есть режет! Господин поручик давеча рассказывали: три года назад папаша Мванова помер – так сынок велел своим нукерам похватать воспитанников аглицкой миссии и головы им отрезать. А после тоже злодейство учинил – велел убить аглицкого епископа, Харингтона.
– Что, так и убил? – опасливо ахнул молодой казак. Он носил имя Прохор; забайкальцы за молодостью лет величали его Пронькой. – И схарчил, небось, нехристь?
– Не… – лениво отозвался Кондрат Филимоныч. – Господин поручик сказывали, что людоеды дальше, в болотах да чащобах. Вот там самые злодейские люди обитают, имя им подходящее – нямнямы.
– Это что ж, вроде наших самоедов, что ли, которые в Пермской губернии, у Ледовитого моря?
