Воздух разодрали далекие взрывы. Заскрежетала и застонала сталь, машинный зал потрясла железная поступь боемашин. Пальцы Раджандры Даса порхнули к светящимся кнопкам, потом застыли.
– Что случится, когда мы отключим питание?
– Я точно не уверен…
– Не уверены? Не уверены?.. – восклицание Раджандры Даса отразилось от металлических стен.
– Теоретически эта реальность должна отскочить обратно к консенсусной.
– Теоретически.
– Теоретически.
– Маловато времени, чтоб рассуждать теоретически. – Пальцы Раджандры Даса затанцевали на пульте. Ничего не произошло. Пальцы вновь пустились в пляс. Ничего не произошло. И в третий раз Раджандра Дас заиграл на пульте, как на церковном органе, и в третий раз ничего не произошло.
– Что-то не так?
– Я ничего не могу! Давно этого не делал. Забыл, как.
– Дайте-ка я посмотрю.
Раджандра Дас отогнал м-ра Иерихона от пульта стволом П-индуктора. Промямлил что-то извинительное и опустошил оружие, расстреляв пульт в упор. Они неуклюже отпрянули от взрыва, их ослепили искры и замкнувшая проводка. Обычно тихое жужжание токамака переросло в визг, вой, яростный рев. Раджандра Дас рухнул на колени, умоляя божественные силы простить его за бродяжью жизнь, когда всеуничтожающий термоядерный крик вдруг смолк. В тот же миг оба ощутили, что они сами, машинный зал, Стальтаун, весь мир вывернулись наизнанку и еще раз наизнанку. С громовым раскатом вхлынула реальность, и временаматыватель схлопнулся, утаскивая пятиуровневый центр контроля над временем Арни Тенебрии и всех, кто в нем находился, в никогдашность.
Стена времени взорвалась вовне. Пловцы в невесомости вывалились из воздуха; киты, ангелы и гитаристы исчезли, кипящий дождь унесло пылающим ветром. После времеизвержения все часы остановились и с тех пор уже не ходили, несмотря на попытки их переупрямить, предпринятые последующими поколениями за много километров от дня бури времени.
После бури времени м-р Иерихон покинул зал с мертвым токамаком и теоретически понял, что теоретически он прав лишь частично. Добрую четверть Стальтауна будто отсекли ножом дивной остроты; там, где были трубы и опоры, простираются до горизонта красные скалы. Ограда Кристальных Ферротропов прорвана несообразными массивами девственных дюн, бананово-зелеными оазисами, ноздреватостями расплавленных стеклянных кратеров. Раджандра Дас шел рядом с другом; возвращаясь на Дорогу Запустения, они шагали по фантастическому пейзажу мимо аномалий и курьезов. Улицы обрываются в пустыне и закопаны в барханы; поезда стоят посреди огородов, дома – в озерах. Один рельс вдруг обрывается на крошечном, но цветущем участке джунглей, весь новострой за железнодорожным полотном превращен в прежнюю голую Высокую Равнину.
Улицы стали заполняться лицами. Ошарашенные засосавшей Дорогу Запустения алхимией, люди искали потерянные во времени дома и семьи. Они не знали, да и не могли знать, что когда деформировавшая реальность мощь временаматывателя сошла на нет, все фантомные географии Дорог Запустения, которые могли бы случиться, осели, смешались и затвердели, как только м-р Иерихон и Раджандра Дас закрыли дверь Панплазмической Всевселенной.
Брешь заделана; битва окончена. Выжившие оценивают степени победы. В минуты бури была рассоздана целая треть Парламентарского Легиона Марьи Кинсаны: эти люди вернулись к задачам, занятиям и жизням, которые могли бы быть, не соблазни их барабан вербовщика. Те, кого не отбросило в инокогдатость, понесли незначительные потери. Защитники города из Армии Всея Земли в основном уничтожены. Потери – семьдесят процентов; вся командная структура обезглавлена в ходе непонятного происшествия в тщательно охраняемом опорном пункте под Стальтауном; Шэннон Йсангани капитулировала, передала останки армии генералу Эмилиано Мёрфи и плакала слезами радостного смеха, когда ее товарищей увозили в лагеря для военнопленных на краю пустыни.
– Мы проиграли! – смеялась она, и слезы бежали по ее лицу. – Проиграли! Проиграли!
Армии Всея Земли более не существовало.
За два часа до сумерек пилотажный самолет «Ямагути и Джонс» GF666Z с двойным винтом зашел на посадку по ту сторону путей. Единственную выжившую из Летающего Цирка Голодраниной пронесли на плечах по улицам друзья, любившие ее сильнее всего, и Рыжий Ангел торжественно и смиренно вернулась в «Трактир», где все сердца и руки воздали ей похвалу.
Тем же вечером Марья Кинсана промаршировала по Дороге Запустения с триумфальным факельным шествием. Для нее боемашины выстроились в Стальтаунское Кольцо, для нее кричали «ура!» горожане, однако Марью Кинсану все это не удовлетворило. Ее победа не была беспримесной. Мухлеж с временем и историей оскорблял ее политически. История выбита в камне. В ней нет ничего мистического, нельзя подбрасывать ее в воздух и смотреть, какой стороной она ляжет. Марье Кинсане не нравилось думать, что она и мир – всего лишь переменчивые вариации. Ей не нравилось размышлять о том, куда делись ее рассозданные мальчики-солдаты.
