Столь огромный блеф не мог не удаться благодаря одной лишь дерзости. Микол Марголис был уверен: Менеджер-Директор Проектов и Развития Северо-Западного Четвертьшария не знает каждого работника своего сектора в лицо и по имени. Он был равно уверен в том, что Менеджер-Директор Проектов и Развития Северо-Западного Четвертьшария слишком занят, чтобы помнить все свои решения.
– Напомните, что там еще?
Наживка заглочена.
– Было обнаружено, что красные пески в регионе вокруг изолированного поселения Дороги Запустения содержат феноменально высокий процент оксидов железа, то есть песок, по сути, почти чистая ржавчина. Цель проекта – изучить средства эксплуатирования этого ресурса посредством бактериологического воздействия на ржавый песок, чтобы его было легче перерабатывать. В этом отчете – вся информация, сэр.
– Очень любопытно, м-р Марголис.
На гибельный миг сердце Микала Марголиса будто гикнулось. Менеджер-Директор Проектов и Развития Северо-Западного Четвертьшария повернулся к нему лицом. Сначала Микал Марголис не узнал изящного юношу – гладкого, властного, опасного, ничуть не пухлого и не ноющего, каким Микал Марголис его запомнил.
– Бог ты мой. Джонни Сталин.
– Акционер 703286543.
Микал Марголис стоял, ожидая полицейских Компании. Он ждал, и ждал, и ждал. Потом сказал:
– Ты, что ли, никого не вызовешь?
– Нет необходимости. Ваши бумаги…
– Что мои бумаги?
– Хочу их посмотреть. Если они стоили того, чтоб вы вышли из-за стены и устроили этот фарс – ох, я знаю о вас все, м-р Марголис, просто вот все, – значит, их стоит посмотреть.
– Но… – Но вы осужденный убийца и Внештатник… М-р Марголис, мой отец был придурок, останься я на Дороге Запустения, был бы нищим фермером, а не бизнесменом и промышленником. То, что вы могли сделать в прошлом с моей семьей, – всего лишь прошлое. А теперь покажите бумаги. Я правильно понимаю, ваши выводы подтверждены полновесным минералогическим, химическим, биологическим и технико-экономическим анализом?
Микал Марголис повозился с украденным портфелем, и стол Менеджера-Директора Проектов и Развития Северо-Западного Четвертьшария украсил ковер бумаг. Уголки документов Микал Марголис придавил маленькими пресс-папье в форме голых мальчиков, лежащих на спине с задранными ногами.
– Я подарю ей землю, – сказал Умберто Галлачелли, сиестируя на кровати; его голова лежала на кипе заношенных трусов. – Она достойна всей земли, никак не меньше.
– Я подарю ей море, – сказал Луи Галлачелли, повязывая перед зеркалом галстук-шнурок. С тех пор, как пожаловали паломники, бизнес оживился. – Она так похожа на море: безбрежная, строптивая, неугомонная, но и уступчивая. Море – для нее. – Он взглянул на Эда Галлачелли, замасленного и погрузившегося в чтение «Механика-Практика». – Эй, Эдуардо, а что ты подаришь нашей прекрасной жене на день рождения?
Не произносивший ни слова всуе Эд Галлачелли опустил журнал и едва заметно улыбнулся. Той ночью он укатил на Меридиан-Экспрессе, не сказав братьям, когда вернется. До двадцатого дня рождения Персеи Голодраниной оставалось семь дней. Эти семь дней прошли в суматохе. Луи Галлачелли прокурорствовал по шестнадцать часов в суде мелких тяжб Доминика Фронтеры: паломники привезли с собой мелкие преступления и мелких преступников, и хотя мэр на пару с затюканным юристом рассматривали по пятьдесят дел в сутки, арестный дом всегда был забит до отказа. Три благодушных констебля, прикомандированных к Доминику Фронтере от полицейского управления Меридиана, наплыв мелкой преступности едва сдерживали.
Умберто логично перешел от фермерства к недвижимости. Сдавать поля в аренду оказалось прибыльным делом, и он завел общий бизнес с Раэлем Мандельей: голый камень и песок превращались в пахотную землю и сдавались по чуть менее, чем грабительские, ставкам. Даже Персею Голодранину так завалило работой, что она набрала людей и думала, не снять ли домик на той стороне переулка с целью расшириться.
– Бизнес цветет, – заявляла она завсегдатаям и кивала в направлении пришибленных благочестивых паломников, что сидели по углам, пили гуайявицу и лелеяли чистые помыслы о Госпоже Таасмин. – Бизнес цветет. – А еще Севриано и Батисто выскальзывали из дома каждую ночь в один и тот же час, и Персея Голодранина смотрела на них, вздыхала и удивлялась, как же они вымахали всего за девять лет. Дьявольской красотой и распутным обаянием мальчики пошли в отцов. На Дороге Запустения не было девчонки, не мечтавшей переспать с Севриано и Батисто, причем желательно одновременно. Памятуя об этом, мать звала их к стойке, кудахтала над ними, приглаживала черные кудри, которые сразу встопорщивались вновь, и, пока никто не видит, совала пакетики с мужскими противозачаточными таблетками в карманы их рубашек.
