Дым плотным облаком застилал горный кряж, в воздухе витал запах гари. Сен-Жермен стоял на обновленной стене крепости Мао-Та и смотрел в желтоватую, полускрытую серым маревом даль.
– Что-нибудь видно? – спросил стражник, дежуривший у ворот.
– Пока нет,- прозвучал ответ, и лицо наблюдателя помрачнело.
– Еще рановато,- утешил стражник.- Ю А сказал, что они могут не вернуться и к вечеру.
Если они вообще вернутся, подумалось Сен-Жер-мену.
– Военачальница Тьен говорила другое,- пробормотал он.
День обещал выдаться жарким, хотя в нарастающем зное не ощущалось угнетающей духоты, присущей разгару лета. Галька в свежевырытом вокруг крепости рву посверкивала под солнечными лучами.
– Когда ты пойдешь отдыхать? – поинтересовался охранник. Инородец торчал наверху с тех самых пор, как ополченцы выступили в поход, а это было еще до рассвета.
– Когда возвратится военачальница,- сказал Сен-Жермен, наблюдая за пепельной змейкой, медленно пересекавшей солнечный диск.
– Пока еще нет причин для волнений.- Стражник, будучи старым служакой, изъяснялся на вульгарном солдатском наречии, хотя в его фразах порой проскальзывали изысканные обороты.
Сен-Жермен с неохотой глянул на седовласого коренастого ветерана, глаза которого были схожи с двумя коричневыми изюминами.
– Я собирался поехать с ними,- сказал вдруг он в непонятном порыве, удивляясь себе.- Но бойцы заявили, что не хотят драться рядом со мной.
– Такое бывает,- кивнул стражник.- Не надо их строго судить. Солдаты, особенно ополченцы, порой ведут себя словно дети. Большой мир для них – темный лес. Когда я служил в регулярной армии, у нас был один татарин, сорви-голова, сквернослов, переболтать его не могли даже шлюхи Хан-Чжоу. Лазутчик из этого парня вышел отменный, в отряде его очень любили, прежде всего за удаль и добрый нрав. Но идти с ним бок о бок в бой не соглашался никто. Не удручайся из-за Ю А, хотя он и норовит ударить тебя побольнее. Ты служишь военачальнице, а не безродному выскочке, всегда помни о том.- Ветеран умолк, и подбежавший слуга почтительно вручил ему миску каши с бараниной и свининой. Охранник погрузил пальцы в еду и, спохватившись, глянул на инородца.- Не хочешь отведать?
Охваченный смешанным чувством брезгливости и благодарности, тот ответил не сразу:
– Шинг позаботится обо мне.
– Наконец-то я слышу достойные речи. Ох, эта Шинг! Какие бедра! – Старик помолчал, жадно заглатывая очередную пригоршню каши.- Будь я помоложе, мне бы, возможно, и удалось отбить ее у тебя, но сейчас…
Сен-Жермен шевельнул бровью.
– Я тоже не молод.
– Уж конечно не юноша,- усмехнулся солдат.- Но стоит взглянуть на тебя, и становится ясно: огонь, давно погасший во мне, все еще полыхает в твоей крови.- Ветеран философски вздохнул и вернулся к еде.
Сен-Жермен перевел взгляд на горы, мрачно отметив, что дыма в небе прибавилось. О том же давали знать и порывы ветра, приносившие в Мао-Та едкий запах, родственный запаху костров углежогов, в мирное время всегда сплетавшемуся с буйными ароматами переходящей в лето весны. Однако пятнавшие панораму грязные, серо-бурые клочья не могли отвлечь наблюдателя от непрошеных размышлений. Волей-неволей, но Сен-Жермен сейчас думал о Шинг. Самая изящная и привлекательная из обитательниц Мао-Та, по слухам, была дочерью одной из наложниц почившего генерала и, значит, доводилась военачальнице единокровной сестрой. Он вновь и вновь задавался вопросом, испытывает ли Чи-Ю к ней какие-то чувства, однако ответа не находил.
Дым медленно заволакивал солнце.
