– Вы к кому?
– Я… Как… Я… Ты не узнаешь меня? – На долю секунды я действительно поверила, что обозналась.
– Наверно, вы ошиблись домом. Они здесь одинаковые по улице. Пойдемте, вы скажете адрес, я покажу дорогу.
Гертруда взяла меня за локоть и поволокла на улицу.
– Как ты здесь оказалась?
– Бежала.
– Бежала? Тебя кто-то видел, пока ты шла сюда?
– Кто видел, Гертруда? Разве что соседка, – мне хотелось извиниться перед ней и уйти.
– Тихо. Если узнают, то нас с Володей… Неважно. Пошли.
“С каким еще Володей?” – подумалось мне. Распахнулось окно на втором этаже. Соседка, которую я встретила на лестничной клетке, перевесилась через подоконник и уставилась на нас.
– Сейчас мы молча дойдем до угла дома, дальше дам инструкцию, – процедила Гертруда.
Я закивала. Мы прошли молча несколько метров.
– Слушай. Через два квартала прямо и направо столовая. Жди меня там. Займи столик подальше от входа. Я подойду через пятнадцать минут.
Я продолжала кивать.
– Да, вон туда, – сказала громче Гертруда и указала рукой вперед. – Не потеряетесь.
И пошла обратно быстрым шагом. А я стояла как вкопанная.
– Галь, это кто? – услышала я голос соседки.
– Да покуда мне знать? Заблудилась.
Я доплелась до столовой и сделала так, как сказала Гертруда: купила чай и заняла столик в углу. Мне хотелось уйти. Но я не могла так поступить. Не ради себя, ради Каролины, я должна была дождаться Гертруду и попросить о помощи.
Через двадцать минут Гертруда действительно пришла. Осмотрелась, купила пирожное и прошла к моему столику. Уточнила: “У вас не занято?”
В бежевом пальто и красной косынке, на каблуках, с аккуратной сумочкой, Гертруда выделялась на фоне посетителей.
Она коснулась меня ладонью. Ее тонкие пальцы были холодные, как ледышки.
– Надо быть осторожными. Ты же слышала. Я теперь Галя. Вальдемар – Володя. Прошу тебя, называй нас только так. Как мама?
– Умерла.
– Давно?
– В начале года.
– Как это произошло?
– Заснула и не проснулась.
Гертруда молчала.
– Она писала тебе.
– Я знаю.
– Знаешь?
– Я получала письма.
– А мы твои нет. Ни одного.
– Я не отвечала. Володя запретил.
Я понимала. Я все прекрасно понимала. И все же…
– Если бы ты знала, каких трудов Володе стоило остаться здесь. Паспорта, новая работа, понимаешь?
Как я могла осуждать ее за это? Мы все боялись. Война покалечила столько судеб. Я смотрела на эту чужую для меня женщину, мою сестру. Она знала. Гертруда знала, где мы.
– Где ты остановилась?
– Нигде.
– А что дальше?
– Не знаю.
– Ты одна?
– С дочерью.
– У тебя есть дочь? Сколько ей?
– Пятнадцать.
Гертруда задумалась.
– Вот.
Она написала адрес.
– Сегодня идите туда.
– Спасибо.
– И еще. Что бы ни случилось, к нам не приходи. Встретимся здесь в среду в три часа дня.
– В среду в три.
– Я пойду. А ты посиди еще немного и тоже иди. Деньги нужны?
Мне нужны были деньги, но я отрицательно покачала головой. Гертруда достала из сумки купюры и сунула мне.
Ездила в Энгельс. Подошла к воротам школы. Фасад облупился, зато окна новые. На них – пионерские лозунги разноцветными буквами. Над входной дверью вывеска “Добро пожаловать!”. Знамя с серпом и молотом.
Ребята выбегали из дверей. Бежали к качелям – кто быстрее займет. Жизнь продолжается. Обошла школу вокруг вдоль забора. Едва ли кто-нибудь из местных узнал бы в тридцатитрехлетней женщине восемнадцатилетнюю девчонку.
На крыльцо вышла пожилая женщина. “А ну-ка домой, шалопаи. Ишь, раскидали ранцы”. Этот голос не спутать ни с чьим другим. Он звенел по школе. Татьяна Семеновна. Значит, до сих пор в школе. Как Татьяна Семеновна ругалась, когда я забывала сменку… К горлу подступил ком, на глаза навернулись слезы. Детство мое, моя молодость. Витя…
Квартира, в которой Гертруда нас поселила, – крохотная. Книжный шкаф во всю стену, два дивана – один в центре комнаты, другой за ширмой.
Перед окном с просевшей рамой тяжелый деревянный стол.
Сосед наш – Яков – высокий тощий парень с густой рыжей гривой. Только мы заехали, пришел в гости. За полчаса все о себе рассказал. Учится на историческом, как и старший брат.
Я жду нападения. Я так привыкла жить в страхе. Убеждаю себя, что никому до меня нет дела, никто не хочет на меня напасть, и все же… В толпе отчего-то спокойнее, чем одной на пустынной улице. Среди людей кто-то сможет вступиться, защитить.
Вглядываюсь в прохожих, высматриваю тебя среди них. Узнали бы мы друг друга спустя два десятилетия? Какой ты сейчас?
Я буквально выхватила книгу у него из рук.
– Откуда она у тебя?
– Это не моя.
– А чья?
– До вас жили.
Детским почерком на первой странице “Виктору от Клары”.
– Тоже Гомером интересуетесь?
– Где он сейчас?
– Так умер, давно. Разве не знаете?
– Виктор? Умер?
– Виктор? Виктор Палыч? Я думал, вы о Гомере. Переехали. Вы вместо него заехали.
– А куда он переехал, тебе неизвестно?
– Да как же неизвестно? Известно.
Ноги сами меня несли.
