– Ты должна была это пройти. Прочувствовать, осознать и облегчить чемоданы. Ты должна научиться не бояться идти вперед: теперь тебе станет легче. Все, кто сопротивлялся – проиграли. Жизнь невозможна без шрамов. Но ты всегда можешь выбрать и жить так осторожно, как будто и вовсе не живешь. А это самая большая боль. Все, что происходит с нами, мы должны неспешно выпить, как бокал дорогого вина…Оценить послевкусие, принять решение, будем ли мы пить это вино дальше, или откупорим шампанское. Ощутить, насладиться или поморщиться – и идти дальше. Не живи мечтами – за ними ты ничего не видишь. Это истина. Мечтай так, чтобы мечты исполнялись. И помни о том, что ты кладешь в свои чемоданы.
Тася попыталась что-то сказать.
– Не нужно мне ничего говорить. Иди, но помни: истина есть только внутри, она твоя опора. Не ищи ее снаружи. Для каждого истина своя. Эта – твоя, только твоя.
***
Зачем такой яркий свет?
Тася попыталась сделать большой глоток воздуха, но тошнотворно резкая боль ударила в грудь. Она вскрикнула от боли.
– Михаил Федорович! Михаил Федорович! Десятая палата! Скорее…
Ударившая ее боль стремительно расползлась по всему телу, как ядовитая змея. Кружилась голова. Тасю вырвало. Она потеряла сознание.
Когда Тася снова очнулась, рядом была Мама. Заплаканное, похудевшее лицо. Как она постарела! Как долго Тася ее не видела? В последнее время они общались только по телефону. Как будто обе боялись вторгнуться в личное пространство друг друга. Мама была в сером платье, грязные волосы были зачесаны назад. Мама. Мама смотрела на дочь замутненным слезами взглядом и тихо плакала. Когда она заметила, что Тася рассматривает ее, она вскочила со стула и бросилась к кровати, села на пол. Она боялась прикоснуться к дочери.
– Мама, моя мама… Где я? Что случилось? Отчего все болит?
Каждое слово давалось ей с трудом: пересохшие губы предательски дрожали, а голос отказывался слушаться. Тася попыталась осмотреться, поднять голову с подушки. Но не смогла. Тело просто ее не слышало. Мама продолжала плакать. Она улыбалась.
– Не важно! Теперь все будет хорошо!
– Мама…
– Да, родная…
– «Родная». Ты раньше меня так не называла… Я люблю тебя.
– Я тебя люблю…
***
«Почему люди не летают, как птицы?».
***
Серебристая шестерка с треском и громким битом, вырывающимся из открытых окон, вылетела на тротуар и, пробив стеклянное ограждение, разметала в стороны прохожих. Кому-то повезло – они смогли быстро среагировать и отбежать в стороны. Кто-то отделался легкими ушибами и ранами. Даже пьяный водитель просто разбил себе нос об руль. Тасе повезло меньше всех…
Скорая приехала за считанные минуты. Тася была в крайне тяжелом состоянии: в сознание она не приходила почти два дня. Переломы ребер, обеих ног, ушиб внутренних органов, сотрясение мозга, резаные раны на лице…
«Шансов мало». Так говорили доктора Маме. Она не верила. Не могла поверить. Не хотела поверить. И через два дня Тася очнулась.
– Почему люди не летают, как птицы?
– Потому, их место на земле.
***
Выздоровление было долгим. Месяц она была в больнице. Мама приходила каждый день, приводя с собой весело щебечущих подружек. А подружки приводили с собой смех, шутки, цветы и сплетни. Они смотрели на сломанную Тасю с еле скрываемой жалостью, но вовсю старались не подать вида и усердно улыбались, и балагурили, пока сестра на посту не грозилась их выгнать. Но сестра получала коробочку вкусных конфет и уходила пить чай. Тася ни на минуту не забывала о том, что с ней произошло за эти два дня, пока она была без сознания. Она так и не смогла понять, кого встретила: Ангела, Смерть или своё втрое «Я»…
Не то, чтобы она старалась судорожно вспомнить детали или переосмыслить все, что говорила ей женщина с зеркальным лицом, нет. Это было другое – Она стала другой. Нет, она вернулась с себе настоящей. Той, которая оставила в камере хранения тяжелые чемоданы и упорхнула с легкой дамской сумочкой.
Раны постепенно зажили, кости срослись. Только на щеке остался шрам от пореза. Тася отказалась делать пластическую операция. Этот шрам – заземление. Жизнь невозможна без шрамов. Но ты всегда можешь выбрать и жить так осторожно, как будто и вовсе не живешь. А это самая большая боль.
Время шло своим чередом, но уже другим – легким, непринужденным. Каждый свой день она пила, как дорогое вино, а пробку с пряным ароматом прятала в кармашек своего чемодана. И да, из дамской сумочки он превратился все-таки в чемодан. Легкий чемодан для путешествий, но такой объемный, что нужно постараться его заполнить.
Тася переехала в другую квартиру, ближе к Маме, в центр, поменяв свою трешку в спальном районе на атмосферную бывшую коммуналку. Квартира была настолько уютной, теплой и родной, что Тася искренне удивлялась, как она могла когда-то в другом месте. Поменяла работу. Вернулась к профессии. Теперь она никуда не торопилась и смаковала каждое мгновение.
***
– Таисия Сергеевна! Голубушка, спасите!!! Это Рудольф Исакович! Я не поздно?
– Добрый вечер, Рудольф Исакович. Нет все в порядке, я только собиралась уходить. Что-то случилось?
