Проехать путь на моем нежном плечике Финику тоже не удалось. Не знаю, как выдерживал одноногий Сильвер в себе острые когти своего попугая круглые сутки, но я телесным мазохизмом не страдала даже в легкой форме (вот моральным – это мы завсегда, пожалуйста, хоть каждый день!). А потому бедная птаха с завидным постоянством спадала с моего негостеприимного оплечья, с раздраженным клекотом взлетая вверх, чтобы не попасть под лапы лисконна.
– А Финику перепало еды? – поинтересовалась я, принимая из рук Фелино большущий бутерброд с каким-то мясом и овощем сверху.
– А он что, питается? – удивился Фэл.
– Ну, так он живой, а не иллюзорный, – хмыкнула я, впиваясь зубами в офигительно пахнувший хлеб. – Снежка в него жизни вдохнула еще у Агафьи, – проглотив первый кусок, добавила я. – Так что да, пожрать он не дурак.
Финик оскорбленно клекотнул сверху.
– Ага, к тому же ему лениво охотиться, если есть возможность выцыганить кусочек лакомства за просто так, – разламывая остатки бутерброда пополам и протягивая руку вверх, обреченно вздохнула я.
Феникс моментально слетел вниз, и принялся поглощать вкусняшку из моих рук. Я вздохнула и перевела взгляд на неподвижное тело подруги. Мужчины устроили ее около меня, точно также в корнях дерева. Умастили на ветках, и укутали в одеяло.
Скормив последние крохи бутера Финику, я поднялась, попутно отмечая, что усталость куда-то девалась, и я готова и дальше продолжать путь, главное, поспать, чтоб с лисконна не свалиться. Потянувшись, сделала пару наклонов вниз-влево-право, разминая затекшее тело и не обращая внимания на зрителей.
«Ладно, сегодня обойдусь без йоги, – решила я. – А вот завтра с утра отойду в сторонку и позанимаюсь. А то что-то расслабилась совсем, одурев от приключений на нашу голову. Приключения – это, конечно, хорошо… местами, но вот о собственном теле забывать не след. Йога мое все!» Размышляла я, опускаясь на колени возле подруги и старательно прислушиваясь. А вдруг, вот прямо сейчас, она глубоко вздохнет и очнется! Увы, чуда не произошло. И неподвижная статуя, которая изображала мою Снежку, продолжала оставаться каменным творением неизвестного скульптора.
«Ох, драться бы мне до этого скульптора долбанного! Я б ему показала, где раки зимуют и откуда стамески берутся! Или чем там он колдовал статуизм… статуйность… Тьфу ты, елки-палки, что за бред в голову лезет! Все, пора спать!»
Поправила одеяло на Снежке. поднялась с колен, добрела до Фиалки, потрепала по ушкам, чмокнула в нос и отправилась к своему сказочном ложу. Зерг и Фелино молча наблюдали за всеми моими передвижениями, не комментируя и не задавая вопросов. И это радовало, потому как разговаривать совершенно не хотелось, хотя вопросов на языке вертелось много. «Завтра, все завтра», – категорично решила я, плюхаясь в уютную «перину» из веток и одеяла.
– Всем спокойной ночи! – практически зевая в ладонь, пожелала я, умащиваясь в корнях.
– Радужных снов, – услышала от Фелино.
И короткое:
– Радужных, – от Зерга, уже на грани накатывающего сна.
Последняя мысль о ночном дежурстве так и не сорвалась с моих губ, и я провалилась в сон.
Эту песню Снежка всегда пела в караоке одна, поскольку я не великая поклонница «Арии». «Поорать песни» мы ходили традиционно раз в месяц, как только я на пару дней приезжала в родной приморский городок. Вполне осознавая, что сплю, я наблюдала сквозь прозрачную дымку стекла, как подруга шевелит губами, воспроизводя один из арийских хитов, пристально глядя на меня нечеловеческим зеленым взглядом. Стоя по ту сторону серо-дымчатого триплекса в странном платье в пол, подруга с силой прижимала ладони к призрачному пологу, будто пытаясь прорваться ко мне. Картинка чем-то резала по глазам, но я не могла понять, чем именно.
«Далеко, там, где неба кончается кра-ай, Ты найдешь – потерянный рай!» – звука я по-прежнему не слышала, но слова песни вместе с музыкой вливались в меня словно чужая кровь по капельнице в вены, обволакивая и поглощая чувства и эмоции. С последним беззвучным аккордом зеркало распалось на две половины, распахнув дверь в мою земную жизнь. И я увидела себя, совсем маленькую, на коленках у отца. Растрёпанные волосы, восторг в глазах, камешек в руках и голова мужчины, склоненная к малышке, которая с восторгом что-то рассказывала самому лучшему человеку на свете. Самому сильному и надежному. В глазах, даже во сне, защипало.
«Почему?! Ну почему ты ушел, папа?!» – ни простить, ни понять отца я не могла долгие годы, изводя себя мыслями о собственной вине, о том, что родители из-за меня расстались. И даже правда о нем, которая открылась мне здесь, не спасала и не утешала. А в сердце поселился новый страх: а что будет, если мы встретимся в этом мире?
