– Да какая разница, – с горечью ответил муж, – ты мной просто не интересуешься. Я для тебя пустое место. Ну конечно, разве я, тупой, необразованный человек могу сравниться с твоими новыми друзьями! С этим Арнисом!
Внутри все заныло – так привычно...
В тысячный раз одно и то же объяснять...
– Пита, – сказала Ильгет, – но это же неправда. Ты же сам знаешь.
– Да я это чувствую прекрасно! Ты же меня не любишь. Ну что, вот то, что между нами происходит – это можно назвать любовью?
– Ты о чем?
– Например, о вчерашнем.
Ильгет подумала. Вчера был нормальный секс. Все как обычно. Они попробовали новую позу. На взгляд Ильгет, все получилось, по крайней мере, у Питы (сама она не получала никакого удовольствия от процесса и привыкла к этому).
– А... что-то не так было?
– А что было так? – Пита уставился на нее круглыми глазами. Ильгет неловко пожала плечами.
– Не знаю...
– Главное, что мы с тобой не равны, – заключил Пита, – ты можешь делать все, что тебе нравится, а я нет.
– Почему, Пита? Не понимаю. Почему ты не можешь делать то, что тебе нравится?
– Ну хорошо. Предположим, я встречаюсь с женщиной... Тебе это понравится?
Ильгет опустила глаза.
– Нет, Пита, – сказала она спокойно, – я против этого.
– Вот видишь! – победно заключил он, – я об этом и говорю. Мы не равны.
– Но подожди, у меня же тоже нет любовников.
– А они тебе и не нужны. У тебя другие интересы. А у меня эти. Ты свои интересы удовлетворять можешь, а я свои – нет.
Ильгет ошеломленно молчала. Логика была железной.
– Ты командуешь мной, как хочешь, – Пита развивал успех, – ты можешь мне приказывать, а я тебе нет...
Ильгет с отвращением к себе почувствовала, как слезы катятся по щекам. Ну что с ними сделать? Но как победить эту логику? И почему она приказывает, когда, в чем?
– Пита, но разве я тебе что-то приказываю?
– Да, ты ставишь мне ультиматумы! Если у меня будет любовница, то я подлец! Разве не так? Или ты, может быть, согласна на то, что у меня будет любовница?
– Нет, – сказала Ильгет, – не согласна.
– А почему, позволь спросить? Ведь тебе не нравится секс со мной. Его будет меньше.
Ильгет пожала плечами.
– Потому что я не хочу... ну не хочу... ты же этим во-первых, свою душу погубишь.
– А тебе какое дело до моей души?
– Ну знаешь... ты мне все-таки не чужой человек, – Ильгет начала плакать уже всерьез.
– Прекрати реветь сейчас же! – закричал Пита, – Ты манипулируешь мной!
Но Ильгет уже не могла остановиться. У нее начиналась истерика. Она побежала к двери... Надо успокоиться в первую очередь. Пита нагнал ее, схватил за плечи.
– Стой! – прорычал он, – куда пошла? Я еще не закончил разговор.
– Отпусти меня! – зарыдала Ильгет, – оставь меня в покое, – и попыталась вырваться.
Пита с бледным, перекошенным от злости лицом зашипел:
– Я тебя не оставлю! – и попытался одной рукой, как бывало захватить Ильгет за волосы, а другая уже отошла для размаха, чтобы ударить по лицу... Ильгет рефлекторно ушла от удара, поднырнув под руку Питы... и замерла. Дальше надо было бить в нос. Но рука обмякла, словно ватная. Ильгет не двигалась. Пита ударил ее по щеке – не так сильно, как собирался. Потом швырнул со злостью. Ильгет приземлилась на ноги и спружинила. Она стояла и расширенными глазами смотрела на мужа. На щеке цвело красное пятно.
Ильгет поняла, что просчитывает дальнейшие действия мужа – если бросится справа, отпрыгивать влево, если наоборот – направо не получится, там стена, значит, заблокироваться... Можно, конечно, его остановить ударом в голень или в солнышко. Но...
Теперь Ильгет не плакала. Она достигла уже какого-то предела горя, за которым не бывает слез.
Святая Мария, матерь Божья, моли Бога о нас, грешных... обо мне, пресвятая Дева! Господи, помилуй меня!
– Ты же чудовище, – прошептал Пита, – ты непрошибаема.
Он ощущал полнейшее свое бессилие. Отчаяние. Бесполезно! Все бесполезно. Эту стену не пробить. Бейся в нее головой, стучи кулаками. Боль – да она привыкла к боли. Унижение? Похоже, для нее просто не существует такого понятия. Она во всем права, а он – виноват. Кругом. Он гораздо хуже ее. Он сволочь. И хуже всего то, что она даже не называет его сволочью! Вот сейчас, вроде бы, сорвалась, убежала... Так она еще и прощения попросит.
Но она же неправа, она виновата, во всем виновата! Просто потому, что она не может быть права! Не может быть она права, если рядом с ней ее близкому человеку так плохо! А она ничего не может сделать! Не может и не хочет! Если бы хотела, давно бы что-нибудь сделала!
Ильгет шевельнулась.
– Пита, – теперь она заплакала. Но, как чаще всего, не истерикой, а беззвучно, просто слезы полились. Голос звучал порывисто, искренне, – я люблю тебя. Прости меня, если я тебе причинила зло. Прости. Я тебя все равно люблю. Правда.
Она подошла к нему. Пита растерянно обнял жену.
– Ну вот... ну ладно, ты меня тоже прости. Я не хотел. Разозлился сильно. Ты меня тоже довела. Ладно...
Ильгет снова записалась на прием к сексопатологу, той же приятной, пожилой женщине. С женщиной все же легче было говорить о таких вещах.
