Боль уже прошла, и ты, чуть прихрамывая, снова выбегаешь на улицу. Ты не можешь не выбегать в игру снова, несмотря на падения, ушибы и минутные слёзы. Мир ждёт тебя, приглашая играть. Там, на дороге, догоняет друг друга детвора, летает мяч, гремят снаряды, и продолжается стрельба, идёт война, идёт борьба, и тебе просто нужно, необходимо возвратиться обратно туда…
Ничего, до свадьбы заживёт – будут потом говорить взрослые. Ничего не случилось. А пока до свадьбы далеко, хранится дома зелёный бриллиантовый раствор, который обезвреживает раны, выжигая боль.
С левой стороны от нашего дома, если смотреть на запад, куда заходило солнце за сопки, на вершине которых стояли строем, будто древние воины-стражники, казахские мавзолеи-могилки, была столовая. Это был такой же саманный дом-барак, но, в отличие от других, одноквартирный, с одним входом, хотя по размеру не уступал всем остальным домам. В палисаднике столовой росли высокие ветвистые тополя с душистыми листьями – тёмно-зелёными сердечками с резными краями.
Весной летал от них повсюду пух, а летом шуршала нежно их листва от ветра. Судя по толстым высоким стволам, было уже много этим деревьям лет. По рассказам, наш посёлок начали строить в начале пятидесятых годов, многие переехали сюда из Корук-Чара и Каракольтаса, скорее всего, когда спецпереселенцам разрешили менять место жительства после отмены закона о ежемесячной отметке всех высланных в местной комендатуре. Наверное, тогда же были построены здания клуба и конторы. А в доме столовой была раньше начальная школа. Интересно было бы узнать, как возникли дома и улицы, кто посадил первые деревья, и жили ли там раньше, до революции и до войны?..
Столовая осталась в моей памяти как соседний дом, где в пору посевной или уборки урожая рабочим готовили обед, и как место, где собирались все вместе, гуляя на свадьбах или провожая парней в армию. Поваром у нас была раньше тётя Маруаш, наша соседка через дорогу. Потом там работала шустрая тётя Рая. На «тои» она всегда пекла пышные вкусные баурсаки и жёлтые хрустящие «ожерелья».
Я помню, как суетились все женщины перед пиршеством- торжеством, собирая по домам лишнюю посуду, клеёнки, эмалированные чашки, самодельно сбитые деревянные скамейки. В каждом доме днища тарелок были даже особо помечены краской, чтобы они не смешались с другими в таких случаях. Все взрослые только и говорили о предстоящем событии. Счастливая суета. Каким-то неведомым для меня образом женщины распределяли между собой обязанности при подготовке и обслуживании гостей от начала до конца пиршества.
В кухне столовой стояла огромная, по моим ощущениям тогда, великанша-печь, на плите которой покоились такие же большущие баки-кастрюли, бидоны и чайники. В одной кастрюле варился борщ. В другой варились мясо и лапша. В больших казанах жарила наша соседка тётя Рая пышные баурсаки и хрустящие жёлтые «ожерелья». А в стене между залом и кухней было большое окно, через которое еду подавали в зал.
Изумлению не было предела, когда, впервые оказавшись в столовой, я разглядывала этот новый для меня мир. Зелёные подоконники и тусклые стёкла в оконных рамах без штор. Великанского размера посуда, множество людей.
Я помню, как взрослые сидели за столом на второй день после одного торжества и общались, шутя по-доброму друг с другом. На улице перед входом курили мужчины. Женщины-помощницы ели всегда последними, когда гости расходились и надо было убирать столы и возвращать посуду. Снова всё возвращалось на свои места, праздничная посуда стоит опять в серванте, клеёнчатые скатерти свёрнуты в рулон на деревянную палку от гардины, которая спрятана в угол за шкаф. До следующей свадьбы или проводов…
Способность удивляться мелочам была у взрослых, если даже и не у всех, но дети замечают эту непосредственность всегда. Вот, например, когда однажды весной распустился возле огорода с картошкой занесённый степными ветрами мак, тётя Лида с восторгом звала нас: «Айда те, девчата, там мак распустился!» Казалось бы, что тут такого, распустился под забором одинокий мак. Но в голосе тёти Лиды было столько неподдельного восторга, что мы невольно побежали за ней в удивлении посмотреть, что же это за цветок такой дивный вырос, вызвавший такое сильное изумление.
А мама удивлялась вместе с нами каждый вечер звёздному небу. Когда рассыпала ночь на чёрный бархат летнего неба свои бриллианты, мы стояли во дворе, накинув кофты на плечи. Мама показывала нам созвездия. Вот эти яркие звёзды на севере в форме ковшика – созвездие Большой Медведицы. А там – мелкое скопление точек – Малая Медведица.
Было что-то символичное в этих названиях. Большая Медведица – мама, Малая – дочка. Только так и остался без ответа детский немой вопрос: почему мама с дочкой на разных концах неба?..
Думаю, в детстве были у каждого, помимо радостных и светлых моментов, ещё и тёмные, смутные состояния души. Запоминаются не только ведь светлые моменты, но и грустные, и страшные…
