До нашего выезда из Екатеринослава было совещание трех лиц: Манцева, Матрынова и Феди Глущенко. После этого совещания Мартынов послал нас в Александровск для ареста некоторых махновцев и эксистов. Пробыв там три дня, мы никого не арестовали и поехали в Пологи. В Александровске были люди для ареста, но, благодаря мне и Федьке, их не арестовали. По приезде в Пологи я встретил знакомого из Харькова по кличке “Кузька”, с которым поговорили о Махно и узнали, где он находится. После этого наняли подводу и поехали в Гуляй-Поле. Израсходовав все свои деньги, я продал свое пальто за 20 000 рублей.
В Гуляй-Поле Федька узнал, что находятся махновцы где-то здесь.
Мы поехали и после долгих поисков нашли их в селе Туркеновке. Я имел возможность арестовать в Пологах Кузьку, но не арестовал его и когда Кузька ушел, то Федя спросил: “Что душа не позволяет арестовать?”. На то я ответил ему: “Хотя я и курва со стороны товарищей, но мне жалко арестовывать его”. А то, что я производил аресты в некоторых городах, то это моя ошибка и темнота. Прошу использовать меня и после этого сделайте товарищеский суд, как над предателем тружеников.
Яков Костюхин. с. Туркеновка 20 июня 1920 года»[879].
Этот террористический акт ЧК был обнародован в следующей редакции: «Поимка манцевских агентов.
20-го сего июня, через час после прибытия особой группы Революционных повстанцев (махновцев) в с. Туркеновку, в 15 верстах от Гуляй-Поля, к стоявшему вблизи штаба тов. Махно быстро подбежал Федя Глущенко, работавший в прошлом году в контрразведке при Революционной Повстанческой Армии и только что прибывший, как видно, в село и нервным голосом сказал: «Батько, я имею вам очень важное сообщить». Тов. Махно велел передать это стоящему вблизи т. Кириленко. Федя сообщил, что он еще с одним, который стоял в то время на улице вблизи тов. Махно присланы сюда для убийства б. Махно.
Тов. Кириленко осторожно подскочил к другому субъекту и обезоружил его. При нем оказались револьверы «Маузер»и «Браунинг»и две бомбы, а у Феди револьвер «Кольт». Другой задержаный оказался Яковом Костюхиным, известный налетчик по кличке «Яшка дурной»и сразу же чистосердечно, с озлоблением на господ Манцевых рассказал подробно, а затем и сам написал свои показания. Им было выдано 13 тыс. рублей «николаевскими»и сумма советскими. Подробный план убийства был выработан «в Екатеринославе»Манцевым, Мартыновым и Федькой. Костюхин находился в распоряжении Феди, который для этого дела должен был склонить на свою сторону и Леву Задова, бывшего начальника контрразведки 1-го Донецкого корпуса (махновцев)[880].
Костюхин, сознавая, что он заслуживает лишь только смерти, предложил воспользоваться им для чего угодно, но, конечно, это предложение было с негодованием отвергнуто и на другой день он был убит. Перед смертью он площадно ругался, особенно Федю за то, что он сам привел его сюда и выдал.
Федя же показал, что, будучи арестован Манцевым и получив предложение сделать выбор между расстрелом и работой в ЧК с участием в затеваемом убийстве т. Махно. Он держался очень стойко и заявил, что он вполне заслуживает смерти за участие в ЧК, но это он сделал с целью предупреждения и чтобы умереть от руки своих товарищей.
Понятно, командный состав не мог безнаказанно простить ему его работы в ЧК, какими бы целями он не руководствовался, ибо революционер не может по каким-либо соображениям служить в охранке, и 21-го Федя Глущенко был убит вместе с Костюхиным. Перед смертью Федя держал себя хладнокровно, повторил, что он вполне заслуживает смерти, но просил передать товарищам махновцам, что он умирает не как подлец, а как верный друг повстанцев и поступил в ЧК лишь для того, чтобы своей смертью спасти жизнь батьки Махно.
— Боже вам помоги, — были его последние слова.
Так кончилась первая попытка всеукр. ЧК посредством купленных людей убить руководителя революционного Повстанчества тов. Махно.
21-го июня 1920 года»[881].
Бытовую картинку повстанческой походной жизни этого периода описала Н. Сухогорская:
«...Когда после белых, конные отряды (махновцев — А. Б.) вступили в Гуляй-Поле, то представляли красивое зрелище: все молодые люди, много красивых, хорошо одетых и на прекрасных конях. Лошади эти были большей частью уведены из немецких и еврейских колоний. Кроме того, среди махновцев было много богатых хуторян на собственных лошадях. Все махновцы любили пофрантить. О свите Махно и говорить нечего. Та наряжалась вовсю. Одно время вся свита была одета в одинаковые красные костюмы и носила длинные волосы. Потом, видимо, им это надоело и они стали одеваться в разнообразнейшие костюмы, но вооружены были все с головы до ног. Только один из сподвижников Махно продолжал носить все красное: бывший матрос, Щусь, одно время даже соперничавший с Махно за власть. У него были свои отряды и свои приверженцы, был он в противоположность Махно очень красив, но жестокостью превосходил иногда даже самого батьку. Франтоватый, начисто выбритый, всегда в воротничках, он пользовался успехом у женщин.
