— Да, в одной, — сказал наконец Бобаджанов. — Но не будет времени прийти к вам. А приходить бы надо, скучать буду по взводу, это уж точно. Вы, товарищ гвардии лейтенант, на всю жизнь останетесь моим командиром и учителем.
— Ну спасибо, Мирзо. Мне приятно слышать такие слова. А встречаться будем. Не здесь, так после войны свидимся. Обязательно встретимся!
Мирзо ушел в полк. Стал он помощником командира пулеметного взвода и комсоргом 8-й роты. Встретили его так, как будто давно ждали. Командир батальона гвардии майор Федоров сразу внес ясность:
— Мне о вас майор Ольшевский говорил. Хвалил, поэтому мы выпросили вас у комдива.
Парторгом батальона был казах Тананбай Турлигалиев. Он быстро нашел с Мирзо общий язык. Говорили о ротных делах, о работе с молодыми бойцами, о комсомольских поручениях, о подготовке лучших воинов, членов ВЛКСМ в партию.
— Тебе тоже советую подумать о вступлении в партию, — сказал Турлигалиев.
— Хорошо, подумаю. Только я у вас новенький и надо делом показать, чего ты стоишь.
Парторг согласился:
— Правильно рассуждаешь. Проверишь себя в боях. Но заявление пиши, с рекомендациями поможем.
8-й ротой командовал гвардии старший лейтенант Чередниченко — сибиряк могучего телосложения. Его редкостная богатырская фигура внушала уважение. С таким командиром надежнее себя чувствуешь. Разглядывая ротного, Мирзо думал: «Как же он помещается в траншее?» И тут же мелькнуло беспокойство: «Такая заметная мишень для врага…»
У Чередниченко было любимое выражение: «земляк-сибиряк». Так он обращался почти к каждому солдату. Не сделал исключения и для прибывшего старшего сержанта.
— Значит, так, земляк-сибиряк. Будешь командовать пулеметным расчетом, но людей и пулемета пока нет.
— Как нет? А воевать как?
Командир роты уточнил:
— Сейчас нет. После обеда все получишь, расчет будет укомплектован.
Мирзо не знал, что утром в полк прибыло пополнение и в штабе людей уже распределяют по батальонам. После обеда, как и говорил Чередниченко, в роту привели человек двадцать новичков. В основном это были украинцы из только что освобожденных районов. Скоро гвардии старший лейтенант вызвал Бобаджанова и, показывая на группу прибывших парней, сказал:
— Вот из этих хлопцев выбирай себе в расчет.
Мирзо стал внимательно разглядывать «хлопцев». Ротный построил их в одну шеренгу, так что всех было хорошо видно. Ребята молодые, примерно такого же возраста, как и сам Мирзо. Одеты кое-как: кто в фуфайке, кто в стареньком пальтишке. Шапки тоже старые, измочаленные. Да и что они могли надеть? Фашисты обирали их до нитки, хаты наизнанку выворачивали. Хорошо хоть сами уцелели…
Бобаджанов не спеша шел вдоль строя и, останавливаясь против приглянувшегося ему бойца (выбирал самых сильных, здоровых), коротко говорил:
— Три шага вперед.
Так он взял себе в расчет Хорунжего, Цыбулько и Ощана. Все они были из Кировоградской области, и каждый запоминался по-своему. Хорунжий был веснушчатый, в движениях медлительный. Ощан — что называется, красавец: нос, брови, распахнутые глаза и вообще все лицо — просто загляденье. Цыбулько отличался этакой бесшабашной веселостью, был он, видимо, из тех, кому и море нипочем и грязь кажется чистым песочком.
Мирзо распределил расчет по номерам, построил бойцов в таком же порядке и скомандовал:
— Расчет, равняйсь! Смирно!
Оглядел стоявших в строю, строго сказал:
— Красноармеец Хорунжий, команду надо выполнять быстро и четко. Вольно! Повторим еще раз… Равняйсь! Смирно! По порядку номеров рассчитайсь!
Номера расчета закричали:
— Первый!
— Другий!
«Другий» — это сказал Цыбулько. Все дружно рассмеялись. Мирзо и сам усмехнулся, услышав столь необычный ответ в строю.
Так гвардии старший сержант Бобаджанов, получив расчет, стал приучать его к строю, к дисциплине, к тому строгому укладу воинской службы и жизни, без которого нет солдата и нет победы в бою.
В тот же день командир батальона вручил Бобаджанову станковый пулемет. Была построена вся рота, и получилось вроде небольшого митинга. Комбат говорил:
— Это оружие вам вручает Родина-мать. Она уверена, что пулемет передан в надежные руки. Советская Родина и весь наш народ надеются, что ваше оружие станет грозной, страшной силой для врага. Берегите свой пулемет, хорошо изучите его, полюбите, как самого верного друга, гордитесь им.
От имени расчета сказал Мирзо:
— Из этого пулемета будем уничтожать фашистских захватчиков, пока наши сердца будут биться, пока глаза будут видеть врага.
Слова прозвучали, как клятва. Мирзо стоял у «максима» и, конечно, не мог тогда подумать, что этот станковый пулемет с заводским номером 265 свяжет его с ним — свяжет не на год и не на всю войну, а на всю жизнь. Мог ли он, Мирзо, знать тогда, что он останется жив и вновь встретится со своим боевым другом «максимом» через много лет после войны в Москве, в Центральном музее Вооруженных Сил СССР, и потом они будут встречаться чуть ли не каждый год — всякий раз, когда Мирзо будет приезжать в столицу…
