Вот так весной 1944 года в жизнь Мирзо Бобаджанова вошли новые люди, вошел станковый пулемет, заводской номер которого он записал в свою красноармейскую книжку. И стал он привыкать и к новым людям и к пулемету, стал готовить их к боям, к суровым испытаниям, которые ожидали расчет совсем рядом, где-то в трех километрах от этого сырого, нахмурившегося леса, в котором гвардейский полк принимал пополнение.
Дивизия к тому времени продвинулась на юго-запад, форсировала Днестр и захватила плацдарм на западном берегу. 14 апреля на плацдарме разгорелись исключительно жаркие бои. Днестр — река широкая и бурная. В ту пору, вскоре после паводка, катила она свои волны с особой силой и неукротимостью. Западный берег был сильно укреплен фашистами. На плацдарме еще не появилось ни одного нашего танка, а в них особенно нуждались пехотинцы. Слабой была и артиллерийская поддержка. Это объяснялось тем, что ни мостовой, ни паромной переправы пока еще не было. Наши подразделения переправлялись в основном на подручных средствах, а на них тяжелую технику не погрузишь.
В этих условиях главной огневой силой наших бойцов были станковые и ручные пулеметы, автоматы, гранаты и немногочисленные противотанковые орудия. И, конечно, силы наших малочисленных подразделении умножали железная выдержка и стойкость, отчаянная храбрость и находчивость бойцов.
15 апреля 8-я рота 294-го гвардейского стрелкового полка закреплялась на днестровском плацдарме. Отбив несколько контратак противника, она к вечеру оборудовала позиции, а теперь, с наступлением сумерек, совершенствовала их в инженерном отношении.
На ночь командир батальона гвардии майор Федоров решил выслать от 8-й роты боевое охранение.
— Кого думаешь послать? — спросил гвардии старшего лейтенанта Чередниченко.
— Подумаем, — сказал ротный.
— Пошли людей понадежней, со станковым пулеметом. Думаю, лучше всего Бобаджанов подойдет.
— И я такого же мнения, товарищ гвардии майор.
В девять вечера командир роты вызвал к себе Мирзо.
— Как настроение, гвардеец? — спросил гвардии старший лейтенант. — Поужинали?
— Подзаправились. До утра жить можно.
— До утра дожить надо. Неспокойным будет оно, завтрашнее утро. А вызвал я тебя вот зачем. Иди-ка сюда, к карте…
Старший лейтенант показал место, куда Бобаджанов с расчетом и станковым пулеметом должен скрытно выдвинуться и занять позицию с задачей не допустить внезапного удара противника по позициям роты.
— Выдвигаться будете с наступлением полной темноты. И чтобы ни звука. Займете позицию, заройтесь в землю, приготовьтесь к круговой обороне. И вот что еще, Мирзо: вы будете там одни. Завяжете бой — держитесь подольше, сковывайте как можно больше сил противника. Отход по сигналу ракеты.
Прошла ночь. Утром гитлеровцы начали выдвижение к Днестру. По их данным, до передовых подразделений советских войск было не менее трех километров. Поэтому фашисты шли открыто, без опаски. Они не успели принять боевой порядок, рассредоточиться — неожиданно, как из-под земли, ударил пулемет. Враг заметался. Поднялась паника…
Накануне вечером гвардии старший сержант Бобаджанов не только в точности исполнил приказ командира роты, но и, как это делал всегда, действовал по обстановке, на месте уточняя и совершенствуя выработанный командиром план. Это касалось скрытности выдвижения, выбора позиции, маскировки окопа и ходов сообщения и т. д. За ночь расчет отрыл один основной окоп и три запасных. Пулеметчики соединили их ходами сообщения на случай маневра. С рассветом, ничем не выдавая себя, потренировались в смене огневой позиции. Мирзо выбрал ориентиры, измерил расстояния до них, занес все это в карточку, наметил секторы огня.
Снизу от реки веяло сыростью, она пробиралась под шинели, вызывала неприятный озноб.
Мирзо посоветовал:
— Не подпирайте стенки окопа, прижимайтесь друг к другу. Грейтесь, пока солнце не поднимется.
— Ничего, старшой. Ось, гитлерюги пидуть — буде дуже жарко, — отвечал Василий Хорунжий.
— Щоб им було жарко, а мы и в холодке побудемо, — слышался голос Цыбулько из-за спины Василия.
Мирзо понимал состояние молодых бойцов. Пока держатся, не паникуют. Но это всего лишь внешние признаки. А что на сердце? Пережив черные дни оккупации, его подчиненные принесли с собой лютую ненависть к фашистам и жажду бить их. Но они были неопытны, не обстреляны в боях. За несколько дней после прибытия новички попривыкли к боевой обстановке: слышали канонаду, видели раненых. Мирзо занимался с ними, тренировал в стрельбе из пулемета, передавал свой опыт.
Но, как говорят украинцы, «не кажи гоп…» Что мог сказать Мирзо о подчиненных, если они еще не нюхали настоящего пороху, не видели идущих на них танков, не испытывали страха перед «психической» атакой пьяных гитлеровцев. И сможет ли он сказать это «гоп» утром, когда немцы приготовятся и двинут на наши позиции…
