На ужин был шашлык из мяса дикой козы, подстреленной Листой, вымоченного в винном уксусе и обсыпанного белым перцем. Что не пошло на шашлык, то было съедено командиром отряда за два несильных укуса. Вместо шампуров использовались сырые прутики, выточенные из тонких веток нетлен‑дерева. Несмотря на все опасения, челюсть викинга работала как хорошо отлаженный механизм, пережевывающий аппетитные кусочки мяса. Внушало опасение душевное здоровье молодого человека – как‑то глаза у него нехорошо поблескивали. Тыйгу, по традиции, потребовала сказку, остальные подсели ближе и окунулись в мир Нарнии. Девочка давно спала, но сказка не заканчивалась. По глазам слушателей сказитель понял, что лучше дорассказать – иначе его подвергнут жестоким пыткам, чтобы узнать конец.
К вечеру пятого дня они достигли предместья небольшого села Белогорск, построенного на старой караванной дороге. Хассы, на которых перегрузили поклажу, не задерживаясь, прошли мимо села и остановились через две лиги на берегу горного ручья.
– Завтра будем во‑он там, – взяв девочку на руки, Андрей показал пальцем на купола храма, видневшиеся лиг за двадцать от сегодняшней стоянки.
* * *
Просыпаться не хотелось…
Андрей по‑честному отстоял свою вахту, раскинул за границами лагеря «паутинку», соорудил десяток свободных следящих модулей и завалился на боковую. Наивный малый, мечтал отдохнуть, понимаешь… Из палатки вышла заспанная Тыйгу.
– Мне страшно одной. – Девочка потерла маленьким кулачком глаза. – Можно я с тобой посижу?
– Можно.
Из палатки были извлечены спальные принадлежности. Через пятнадцать минут непоседа сладко спала, прижавшись к теплому боку дракона на расстеленном верблюжьем одеяле, приспособив скатку вместо подушки и накрытая сверху крылом. Сам дракон боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не раздавить девочку, зато она крутилась во сне как юла и постоянно пиналась.
Вышедший на «собачью» вахту Олаф подкинул в костер сушняка, потянулся и заразительно зевнул, глядя на него, клацнул зубами Андрей. Через тридцать секунд они поменялись местами: зевнул дракон, человек подхватил. Через пять минут взаимных перезевываний Олаф, тихо выругавшись и сплюнув под ноги, пошел с обходом периметра. Из палатки хихикнула Листа, которая через откинутый полог наблюдала за попеременно зевающей мужской половиной отряда.
– Спи уже, – буркнул Андрей.
– Уже, – широко зевнув, ответила орчанка и закрыла полог. Андрей, словно большим капканом, клацнул челюстями. Из палатки донесся приглушенный смех.
Пляшущее в кольце больших булыжников пламя заставляло двигаться тени, отбрасывало в небо мириады кроваво‑красных искр и отбивало ритм пощелкиванием дров. Огонь перебегал с ветки на ветку, и новые красные лепестки начинали изгибаться в завораживающем танце. Под даримое костром приятное тепло и хореографические этюды Андрей уснул…
Внутренний будильник, оттикав два часа, в половине седьмого утра заставил открыть глаза. Перед костром сидел нахохлившийся, словно драчливый воробей, Олаф и натирал песком выструганный деревянный меч. Из распадка, накрытого одеялом тумана, веяло утренней прохладой. У ручья позванивал котелком кто‑то из орчанок. Андрей поднял голову с земли и втянул воздух, ветерок донес запах Ильныргу. Понятно, Листа и Слайса еще досматривают десятые сны. До слуха дракона донесся плеск и довольное пофыркивание. Олаф, услыхав звук льющейся воды, зябко передернул плечами и кинул в костер несколько толстых веток.
– Как пойдем сегодня? – спросил северянин Андрея.
– Ножками. – Норманн усмехнулся.
– А серьезно?
– Я серьезно. – Под крылом зашевелилась Тыйгу. – Половину пути, до скал, идем по отработанной схеме: я тащу груз, хассы отдыхают. Вторую половину хассы тащат груз, а мы отдыхаем. Не стоит пугать видом гужевого дракона живущих в храме или не в храме, не знаю, что там построено. У местных бы порасспросить.
– Порасспросишь их, – хмыкнул Олаф, – по домам забились и носа не кажут. Мы для них диковинней медведей или мроунов. А еще про норманнов говорят, что мы варвары…
– Я успела вчера у баб узнать кое‑чего. Там заброшенный монастырь Единого, – сообщила подошедшая от ручья Ильныргу. С мокрых волос орчанки упало несколько ледяных капель на расстеленное по земле крыло, по перепонке пробежали крупные мурашки, Андрей поежился. – Не совсем, конечно, заброшенный, живут в нем непонятные то ли жрецы, то ли монахи. Большего из местных, по‑моему, и под пытками не вытянешь. Правильно наш рыжик говорит: дикие они.
– Что есть, то есть. Плохо, что другого пути нет, от монастыря идет дорога к новому тракту, считай, два дня по прямой, и мы в Тройде, – задумчиво протянул Андрей и приподнял крыло. Тыйгу отвернулась от рассветных лучей и попробовала поймать перепонку. – Иль, иди буди красавиц. Солнышко, вставай. – Из‑под импровизированного одеяла донеслось недовольное бурчание. – Дядя Олаф выстругал тебе новый березовый меч.
Бурчание тут же прекратилось, девочка отпихнула крыло и повернулась к северянину, державшему правую руку за спиной.
– Покажи! – радостно заблестели детские глазенки.
* * *
