Кот смотрел на оратора презрительно, как умеют смотреть только кошки.
– Или ты этого и добивался?.. Ты сделал это для того, чтобы я тебя разжаловал, чтобы избежать присутствия на официальных мероприятиях в качестве второго лица Ляраны? Сознайся, для этого? Ты ведь выбрал самых незначительных членов организации и позаботился о том, чтобы Кештарен ничего не заподозрил… Если это был ход в игре со мной, такое я могу понять и простить. Это так, Хантре? Я разгадал твой замысел?
Выдержав паузу, Тейзург сам себе ответил:
– Увы, это не так. Ты поддался непростительному душевному порыву и захотел спасти тех, кто с твоей точки зрения невиновен. Хантре, это ничего, что они повязаны кровью? Туда ведь без вступительного экзамена не берут. Мне интересно, как тебе с твоей хваленой совестью удалось договориться?
Венша за лиственной ширмой чуть слышно хихикнула: толковать кошкам о совести – все равно, что черпать воду ситом.
Впрочем, на подоконнике под мраморной аркой сидел уже не кот, а человек.
– Они оба раскаиваются в том, что сделали, и хотят искупить вину. Я дал им такую возможность.
– Раскаиваются!.. – фыркнул Тейзург. – Я тебе тоже в чем угодно раскаюсь, предлагай любую тему.
– Это не то прагматичное раскаяние, которое демонстрируют преступники на суде. Я же видящий. Им действительно хреново с того, что они купились на агитацию Кештарена, который в конечном итоге метит на твое место, и пришли совсем не туда, куда собирались.
– А собирались куда? – сощурился князь Ляраны, взяв со столика на изогнутой ножке бокал с густым рубиновым вином.
– Бороться за социальную справедливость. Для них это не разменная монета, как для Кештарена, а настоящая цель.
– Умопомрачительно… – процедил Тейзург с театральной тоской в голосе. – И ты, на тот момент префект полиции, сплавил их от меня подальше? Ты знаешь о том, мой милый, что это должностное преступление? Гм, все-таки ты их выдворил из страны, это смягчающее обстоятельство… Кстати, куда ты их сплавил?
– Не дождешься.
– Социальная справедливость, о которой они мечтают, по определению невозможна. Хочешь сказать, ты этого не понимаешь? Всегда найдутся те, кто сумеет адаптировать самую распрекрасную с твоей точки зрения социальную систему под свои интересы.
– Даже в адаптированном виде в одном обществе больше справедливости, в другом меньше. Когда человек по десять-двенадцать часов в сутки работает за гроши, которых в обрез хватает на еду и самое необходимое, это свинство и со стороны нанимателя, и со стороны государства, регулирующего трудовые отношения.
– Тебе жалование повысить? Демоны Хиалы, только скажи, на что тебе не хватило…
– Не уводи разговор в сторону. Такого полно и в Ларвезе, и в Бартоге, не говоря о том, что творится в Суринани. Кештарен – игрок вроде тебя, а эти двое хотят перемен и улучшения жизни для всех. Им нечего делать в вашей с Кештареном игре. Пусть где-нибудь профсоюзы организовывают.
– Ошибаешься, мой драгоценный, Кештарен не вроде меня, у него никудышное чувство стиля…
Тейзург снова обращался к коту с кисточками на ушах, который начал было умываться, но передумал, развернулся и сиганул в звездную ночь.
– Венша, как тебе это нравится? – князь повернулся к шпалере. – Я пригрел на груди социалиста! Уж лучше бы змею, со змеей я бы нашел общий язык. Но сердцу не прикажешь… Этот мерзавец обожает разбивать мне сердце – только склею осколки, а он опять.
О том, кто его выдал, видящий конечно же знал. Но у Венши было кое-что для него припасено: можно поспорить, обрадуется.
Не спит: полоска света из-под двери. И наверняка уже почувствовал, что кто-то пожаловал в гости.
Двери во дворце, да и не только во дворце, были деревянные, хорошей работы – из древесины, которую доставляли через Хиалу. Венша гордилась своим городом: здесь много такого, о чем соседние городишки вроде Нухавата или Тилафа даже мечтать не смеют.
Негромко постучав, она вошла в комнату – под вуалью, закутанная в струящиеся шелка. Хантре читал, сидя на вышитой сурийской подушке, у него над головой сияли шарики-светляки.
– Мое почтение! – Венша изобразила шутовской реверанс. – Ты ведь не сильно злишься?
– За что?
– Ну, за то, что он узнал, кто помог тем растяпам сделать ноги.
– Ты поступила так, как должна была поступить, а я – так, как я должен.
– Ты-то кому должен?
– Точно не знаю. Но должен.
– У меня для тебя хорошая новость, мучаха на хвосте принесла. Говорят, Мавгис зарылась в песок. Пока Госпожа Луна не обновится пять-шесть раз, она точно не объявится.
Веншу рассмешило озадаченное выражение его лица: видать, не сразу сообразил, что речь идет о пяти-шести месяцах.
– Зачем?
– А ты разве не знаешь, зачем песчанницы зарываются в песок? Чтобы разрешиться от бремени в лоне Олосохара. Хорошо быть песчанницей, но я бы не хотела, они никогда не смеются, только танцуют. Раз мы с тобой помирились, скажи, как я выгляжу?
Она сбросила балахон.
В первый момент глаза Хантре изумленно расширились, но потом выражение стало такое, словно он что-то понял – мгновенно понял, в отличие от предыдущего раза.
– Ну как?..
– Ты симпатичная, – он улыбнулся.
