Все это Саша объяснил Борису, и Борис согласился, что идти Саше стоит.
Теперь Саша мрачно думал, как перенесут ребята его трехдневное отсутствие.
Старик подогнал лодку в обещанное время.
— Что командир-то? — спросил он, наклоняясь над раненым.
— Без сознания.
Старик опустился на колени, приложил ухо к груди лейтенанта.
— Так он неживой, сынок.
Лейтенант умер. Записка лежала у Саши в кармане. Но оставалось еще знамя, спрятанное в ворохе желтых листьев.
— Отец, — сказал Саша, когда они похоронили лейтенанта, — вы знаете, что такое знамя части и что бывает, когда это знамя теряют?
— Как не знать. Знаю, — ответил старик.
— Здесь знамя. Его надо спрятать. Возьметесь?
— Спрячу, — сказал старик. — Не сомневайся, сынок. Знамя — не человек. Это легче. Спрячу так, что не только эти нехристи — сам черт не найдет. Давай реликвию.
— Я поеду с вами. Хочу посмотреть, где оно будет спрятано.
— И то дело.
Знамя спрятали в сарае под дощатым настилом.
— Запомню, дедушка. Спасибо вам!
«УМРИ, ЕСЛИ ЛЮБИШЬ!»
Он вовремя появился в квартире Румянцевых.
Опоздай он на пять минут — Женя ушла бы в управу.
Марья Ивановна, со всей решительностью, на которую только была способна, преградила Саше дорогу.
— Опять! — воскликнула она, и в глазах ее блеснула непримиримая вражда. — Нельзя! Ее нет!
— Здравствуйте еще раз, Марья Ивановна! — подчеркнуто вежливо сказал Саша.
— Уходи! Прощай! — Она плечом вытолкнула Сашу в коридор.
— Извините, я подожду прощаться. Где Женя?
— Я позову полицию!
— Попробуйте!
— Какой нахал! — ужаснулась Марья Ивановна. — Не знала я!.. Нет Евгении, нет! Она устроилась на работу.
— Вы лжете! — с презрением сказал Саша.
— Да уходи же ты! — крикнула Марья Ивановна. — Люди!..
— Мама! — раздался сдавленный голос Жени, и Саша из-за плеча Марьи Ивановны увидел растерянное белое Женино лицо.
— Женя! Я пришел! Женя! — крикнул Саша.
— Мама, не надо… впустите его.
— Ты опоздаешь!
— Все равно… Входи, Саша.
Взволнованный Саша не заметил ничего подозрительного: ни смятения Жени, ни ее нового праздничного платья. Он и раньше не очень-то обращал внимание на одежду, а теперь это вообще не интересовало его.
Женя молча вошла в свою комнату. Саша быстро направился за ней и закрыл дверь.
Он хотел обнять Женю, но она отстранила его.
— Ты пришел за мной?
— Да. Собирайся.
— Поздно.
— Как? Ты что?..
— Я так тебя ждала, Саша! А теперь поздно. — Женя заплакала. — Я устроилась на работу.
Саша не сразу понял смысл этих слов: «устроилась на работу».
— Куда? — спросил он.
— В управу.
Женя увидела, что Саша вдруг побелел.
— Не гляди на меня так, я не по своей воле, — прошептала Женя. — Я…
— Отдай мне березовую щепку, — сказал Саша.
— Может, ты оставишь ее у меня?..
— Нет.
— Саша! — взмолилась Женя. — Я же…
— Предательница!
Женя вздрогнула и опустила голову.
— Как жаль, что ты не можешь понять меня…
Женя молча подошла к туалетному столику и, достав щепку из ящика, поцеловала ее.
Саша вырвал у нее свой талисман.
Слезы катились по щекам Жени. Губы дрожали.
— Я уйду с тобой, если ты простишь меня. Прости, Саша!
— Никогда!
— Какой ты безжалостный! Но я ведь не враг.
— Хуже! — Саша вспомнил о записке и, пошарив в кармане, вынул ее. — Ты поймешь, как подло поступила, но будет уже поздно. Честь комсомолки, верность Родине, честь отца — все ты растоптала. Вот эта записка предназначена тебе. Человек заплатил за нее жизнью. Ты прочти эту бумажку.
— Не надо… не надо никаких бумажек!
Саша положил записку полковника на стол.
— Прощай! Больше мы не встретимся.
— Саша! Я же люблю тебя!
— Лю-юбишь?! — протянул Саша. Он мгновение колебался, а потом вытащил из кармана пистолет и положил на стол, рядом с запиской. — Вот умри, если любишь!
ГНЕВ
Саша выбежал на улицу с твердым желанием никогда уж больше не возвращаться в этот дом. Все было кончено, отрезано, обрублено!..
«Умри, если любишь!»
Он швырнул пистолет на стол и выбежал вон.
Он ничего не видел и не слышал.
Впрочем, он видел каких-то людей, которые подозрительно покосились ему вслед. Промелькнула мимо него машина, и ему показалось, что офицер, сидящий в ней, тоже недобро посмотрел на него… но, может быть, это ему только показалось. В сущности, он ничего не видел и не слышал. Тени, силуэты, очертания окружали его.
Теперь все изменилось, и он сам уже не был прежним Никитиным.
«Умри, если любишь!»
Вообще весь мир изменился — стал чернее, тверже, грубее. Серое осеннее небо стало действительно серым. Грязная после дождя улица стала действительно грязной. И убийцы-оккупанты стали действительно убийцами и растлителями. Саша особенно остро ощутил это, потому что было ему всего девятнадцать лет.
Сначала он не думал, куда и зачем идет.
Он шел и шел, не останавливаясь, минуя одну улицу за другой, не обращая внимания на окружающих, не думая, что его могут остановить и спросить: кто он? Где живет? И почему у него такое настроение?
Со стороны его могли принять за безумного, но скорее всего он, с яростно сжатыми кулаками, с отчаянием во взгляде, казался подозрительным. Тем более, что шел он быстро, почти бежал.
