— Извини меня, Костик, но твои тосты для нас не годятся. Ну их к черту! Правда, ребята?
— Совершенно верно, Аркаша! — крикнул раскрасневшийся Ваня Лаврентьев.
— Вот видишь, Костик! Не думал я об этом, но, как видно, мне придется предлагать первый тост.
Аркадий улыбнулся, поднял бокал на уровень лица.
— Ну что ж, ребятки, давайте выпьем за наше хорошее будущее! Чтобы оно было и трудовое, и боевое… и чтобы вообще здорово было!
— Я не пью! — выкрикнул Павловский.
— Что-о? — словно не доверяя своему слуху, переспросил Аркадий.
— Я не пью потому, что ты невежлив и нетактичен, Юков, потому, что ты не понимаешь или не признаешь элементарных основ вежливого поведения в обществе! — срывающимся голосом закричал Павловский.,
— Невежливый, но зато честный человек, вот что я тебе скажу!
— Честный человек?! — Павловский иронически скривил лицо. — Это ты — честный человек? Ты, право, смешон, Аркадий! Вот как меняются люди, приняв «крещение» в Чесме. Давно ли ты перестал быть просто… просто никуда не годным человеком, медным ломаным грошом!
Юков побледнел и резким движением ослабил галстук.
— Учти, Костик, я не оскорблял тебя.
— А я оскорбляю! Я не могу не оскорблять нахала, влезшего в чужой дом, пьющего чужое вино и издевающегося над хозяином! Оскорбляю!
— Сам себя оскорбляешь, — сдерживая себя, заметил Аркадий и сжал кулаки.
Павловский топнул ногой и рванулся из-за стола…
«Пусть знает, что я о нем думаю! Пусть не воображает себя каким-то сверхчеловеком», — думала Женя, стоя на крыльце.
На улице смеркалось, но на западе еще тянулись по небу темно-алые, едва просвечивающиеся сквозь густые облака полосы заката, да над головой поблескивало чистое от звезд спокойное небо. Улица была пуста. В палисаднике пел одинокий ночной сверчок. За палисадником по дорожке пробежала большая собака.
Женя прислонилась к витой колонне крыльца и, сложив на груди руки, задумалась.
«Где сейчас Саша? Думает ли он обо мне, как я о нем? Или, может быть, я ему совершенно безразлична, просто одна из физкультурниц… Нет, он придет, он обязательно должен прийти!»
Она ждала минуту… Пять минут… Десять минут. Прохладный ветер слегка шевелил ее платье и кончики перекинутых на грудь кос. Вдруг она сделала невольный шаг вперед и, улыбаясь, вгляделась в темноту. На миг сладко защемило сердце, но напрасно: ни шагов, ни тени…
«Показалось, — подумала она с болью. — Он не придет. Он не желает видеть меня».
Улыбка только-только угасла на ее лице, когда чувство радости вновь всколыхнуло сердце. Женя выпрямилась.
На этот раз она не ошиблась: кто-то бежал через дорогу.
Женя спряталась за колонну и, глубоко вздохнув, прикрыла глаза ресницами, словно опасаясь, что радостный свет глаз выдаст ее…
Саша вбежал в калитку. Женя овладела собой, и когда он, не замечая ее, поднялся на крыльцо, вышла из-за колонны и пристукнула каблучками туфель. Он обернулся.
— Не узнаешь? — спросила она неожиданно резким и звонким голосом и тише, словно обессилев, повторила: — Да, не узнаешь?
— Женя?! Что ты здесь делаешь? — воскликнул Саша, и лицо его дрогнуло. — Ты поджидаешь кого-то?
— Кажется, вас, — прошептала Женя нежным голосом и, не сдерживая чувства радостной обиды, продолжала: — Как ты не поймешь, что из-за тебя страдают люди!
Она сказала и, почувствовав, что ее слова звучат откровенным признанием, поспешно добавила:
— Все волнуются… Все ждут тебя!
Она хотела, чтобы он не понял ее. Но он понял все: ее чувство, ее смущение, ее желание отделаться шуткой, и поспешно, с благодарностью схватил протянутую ему руку и крепко сжал ее, так крепко, что Женя вскрикнула.
— Что ты! Своей лапищей… она у тебя каменная.
— Женька, милая, прости меня! — не слушая ее, говорил Саша. — Бежал, как Знаменский, и думал, что успею. Уже начали?
— Конечно, начали! Я ждала, ждала тебя, — созналась она.
— Я же знал это!
— Да полно! Не мог ты знать всего.
— Догадывался.
— Да и не догадывался. Если бы догадывался, пришел бы вовремя. Почему опоздал?
— Странное дело, Женя! — тихо воскликнул Саша, поглядев куда-то в темноту. — На шесть вечера вызвал нас к телефону отец, ждали на переговорной до сих пор… и нет. Потом, уже в девять, сказали, что связь с местечком, где стоит часть отца, прервана. Что бы это могло быть?
— Ну, случайность. Пойдем.
— Может, постоим здесь? — очень ласково и неожиданно робко попросил Саша.
— Зачем? — спросила Женя и засмеялась. Она поправила бант, стягивающий косу, и тихо попросила: — Лучше пойдем… В другой раз постоим… Ладно?
Он молча кивнул головой и, подхватив ее под руку, ввел в переднюю.
Навстречу им выскочил раскрасневшийся от злости Костик Павловский.
— Извини меня, Костик, я запоздал немного, — начал Саша, но, взглянув на дрожащие губы Павловского, удивленно замолчал.
— Саша, как ты вовремя! — воскликнул Костик, опуская глаза. — Помоги мне: только ты можешь это сделать. Вспомни, что мы дружили чуть ли не с пеленок.
Судорожно сжимая руку Саши, Павловский гневно взглянул на Женю.
Как смешон, как беззащитен, как неузнаваемо жалок показался он Жене!
