— Все это из-за каких-то аллегорий — как это нехорошо с твоей стороны! Она, она во всем виновата! — продолжал Костик, обращаясь к Никитину. — Да и Аркадий Юков несносен, невозможен! Дело дошло до того, что я вынужден был уйти… Я… не знаю, как поступить…
— Не хнычь, Костик! — прикрикнула Женя.
— Что же, собственно говоря, произошло? — недоумевающе спросил Саша.
Костик враждебно покосился на Женю.
— Ты, Женя, иди к гостям, — сказал девушке Никитин. — А я поговорю с Костиком.
— Не пойду! — упрямо покачала головой Женя. — Тебе нечего говорить: вы с ним не друзья…
— Это — новость! — зло процедил Павловский.
— Никакая не новость! Какие вы друзья, Саша, когда вы совсем, совсем разные люди?
Саша пожал плечами:
— В чем же дело, Женя? Я не понимаю, что все-таки случилось.
— Нечего говорить с ним, предоставь ему самому решить, прав он или виноват. Я знаю, что он виноват. Он же уверен, что прав.
— Я хочу узнать, в чем дело, Женя, — решительно повторил Саша. — Нам надо поговорить.
— О чем говорить? Он заслужил наказания и пусть расплачивается. Это урок ему!
Она потянула Никитина за руку.
— Я не знал, что у тебя такая коварная душа, Женя, — сказал Костик.
Женя резко повернулась к нему.
— Душа, душа! — презрительным голосом крикнула она. — Не смей говорить о моей душе: она чиста, на ней нет грязных пятен… А у тебя она — вся в грязи… А я тебя уважала! Вот дура, уважала его! — воскликнула она, обращаясь к Саше. — Я уважала его — того, с кем ты хочешь говорить, кому хочешь помочь, кто ненавидит и презирает тебя! Это же эгоист… Он мне говорил: одни созданы тлеть угольком, другие проносятся в жизни искрой, третьи — метеоры! — передразнила она Павловского. — Эх ты, ме-те-ор! Идем, Саша!
Костик отвернулся к стене, и его плечи задрожали.
— Пойдем, Саша, пойдем, милый! — твердила Женя, прижимаясь к плечу Никитина.
— Да что ты, Женька, в самом деле! Дай же поговорить нам. Нельзя его сейчас оставить!
— Ах, так! Ну, оставайся тогда с этим метеором, если он тебе дороже, чем я… Будешь каяться потом!
Женя оттолкнула Никитина и побежала к двери.
— Женя! Слушай! Куда ты? — рванулся за ней Саша, но она уже исчезла за калиткой палисадника.
— Ушла, — растерянно сказал Саша и вздохнул. — Ну, что тут произошло? Из учителей есть кто-нибудь?
— Нет, — проронил Костик.
— Я же тебе говорил!.. А ты не внял совету! Не пригласил даже Якова Павловича!
— Он занят, ты знаешь!
— Неужели ты думаешь, что он не выбрал бы время? Что же все-таки случилось?
— Виноват во всем Юков! Ты же знаешь, что он неисправимый человек, что у него злая, гадкая душа! Ты ведь сам знаешь, что он из себя представляет…
— Я бы не сказал этого, Костик.
— Все вы в заговоре против меня! — злобно выкрикнул Павловский.
— Не устраивай истерики. Что сделал Юков?
— Я обозвал его нахалом.
— Это плохо.
— Ты всегда был ближе к нему, хоть мы считались друзьями и вверяли друг другу самые сокровенные думы.
— Не криви душой, Костик! Ты не открывал мне своих тайн.
— Я прошу тебя не обвинять меня!
— Я остался с тобой узнать правду.
— У нас правда разная…
— И ты, конечно, считаешь, что только твоя точка зрения безошибочная?
Костик уклонился от ответа.
— Я прошу тебя помочь мне, — тихо проговорил он.
— Я остался здесь, чтобы помочь тебе… Остался, хотя, возможно, обидел Женю…
Саша на мгновение умолк и решительно закончил:
— Остался с тобой, хотя Женя для меня самый дорогой человек…
— Я тоже любил ее. А теперь я разгадал ее и не люблю!
— Кривишь душой.
— Я ненавижу ее. Она… У нее душа подлая.
— Не смей клеветать на Женю! Сам ты жалкий и низкий.
— Я ненавижу ее! Понял?
— Замолчи!
— Я ненавижу ее! — сжав кулаки, злобно выкрикнул Павловский.
— Костик!
Из внутренних комнат в переднюю высыпали все участники несостоявшейся вечеринки.
— Я ненавижу ее! И вы!.. И вы хороши! Вы! Знаете, кто вы? Вы — букашки, ползущие в мире, не зная куда! Можете идти! Наш вечер не состоится!
— Костик! Что ты говоришь, Костенька!
Софья Сергеевна бросилась к сыну, но Костик оттолкнул ее.
— Не твое дело, мама! Не вмешивайся в мою личную жизнь! Я не хочу иметь ничего общего с людьми, не уважающими меня…
— Ты хочешь сказать, Костик, чтобы мы убирались, — выступил вперед Саша. — Мы уйдем, но знай, что ты сам себя отталкиваешь от нас!
— Пусть я отталкиваю, пусть изгоняю себя! Лучше быть одиноким, чем бараном в стаде! Уходите! Ясно?
— Вот ты, оказывается, какой, Костик! — гневно воскликнул Ваня Лаврентьев.
— Букашка! — выразительно добавил Гречинский.
— Здесь не место для оскорблений, — остановил его Никитин. — Идите, ребята! И вы, девушки… Если он этого хочет, — мы ему не товарищи, он нам не друг.
Когда Саша подошел к дому Румянцевых, город уже спал. Только изредка раздавался звон редкого трамвая, да откуда-то из мягкой темноты доносился приглушенный, счастливый девичий смех. Окна квартиры Румянцевых были освещены.
«Не спят еще!» — с облегчением подумал Саша и тихо постучал в дверь.
Вышла Мария Ивановна. Она ахнула не то изумленно, не то радостно и, быстро схватив Сашу за рукав вышитой украинской рубашки, втянула его в дверь.
