Речь, посвященная отплытию экспедиции, отзвучала несколько минут назад. Ян писал ее почти неделю, шлифуя до совершенства. Сплетая слова в узор заклинания, благословения. Узор получился хорошим, правильным. Он не даст прокрасться в сердце отчаянию, отпугнет тоску, разгонит тучи, скрывшие путеводную звезду, подарит надежду. Слова произнесены, пришло время действий. Князь отпил глоток, протянул чашу капитану. Руки моряка коснулись серебряных боков, покрытых причудливой росписью. Не дрогнули, крепко охватили, уверенно, бережно. Два взгляда встретились.
"Я сделал все, что мог, все, что было необходимо. Теперь ваш черед".
"Благодарю за оказанную честь, государь. Мой черед. Я верну их. Акарам не бросает своих, где бы они не оказались".
Капитан пригубил зелье и вернул кубок владыке темных пустошей. Ян выплеснул содержимое чаши на нос корабля и вновь передал кубок моряку, а вместе с ним и власть над "Стремительным". Серебряной искрой пустой сосуд улетел в воду. Так велели традиции — так исполнено.
— Теперь галеон ваш, капитан, — хозяин Акарама тепло улыбнулся. — Храните корабль, а команду пусть хранит его сердце.
Князь сошел на берег, обнял жену и стал в один ряд с родственниками двух экипажей: "Жемчужины" и "Стремительного". Исчезло разделение на чины и звания. Остались просто люди, объединенные надеждой, верой и ожиданием. Люди, которые очень хотели увидеть своих близких, обнять, сказать… Небесные Владыки, как же много им хотелось сказать. Сколько хороших, правильных слов они задолжали. Потеряли в суете будней.
Галеон готовился к отплытию, смолкли барабаны, уступая флейте и виолончели, а дочь Элоизы раскапризничалась, заплакала.
— Тише, все хорошо, — зашептала девушка.
Малышка возмущенно тряхнула тряпичным зайцем, собираясь бросить его на пол. Ян обернулся, провел ладонью над игрушкой. Заяц изменил окрас: одно ухо стало зеленым, второе — голубым, а глаза, сделанные из кусочков дерева, замигали разными цветами. Ребенок мгновенно заулыбался, занятый новой забавой.
— Отдать швартовы, — приказал капитан.
Оркестр заиграл государственный гимн.
Внезапно рядом с кораблем вынырнула стайка русалок, подмигнула морякам, с места взвилась в воздух, пролетела над мачтами, разбрасывая белоснежную пену. На мгновение "Стремительный" озарился мягким белым светом.
— Благословение моря, — разнесся по толпе благоговейный шепот.
Алиса торопливо вытерла предательские слезы, а Элоиза бросилась в ноги к хозяину темных пустошей, потянулась поцеловать плащ. Краем сознания, исподтишка, княгиня уловила безмолвный вопрос Яна: "За что мне это?" Подданные, конечно же, ничего не заметили за идеально подобранной маской.
— Лиза, что ты делаешь? — строго спросил государь, поднимая девушку на ноги.
Шестьдесят килограмм для него, конечно, не вес, но…
— Иван вернется, — прошептала Элоиза, торопливо смахивая слезы. — Я уверена, он вернется. Только что поняла. Будто шепнуло что-то. Я не знаю, как вас благодарить.
Девушка вцепилась дрожащими пальцами в лацканы плаща. А смотрела так, как на бога не смотрят. Скажи ей Ян сейчас прыгнуть со скалы в море — прыгнет, не раздумывая.
— Это мой долг, — ответил князь, тщательно скрывая смущение. За время правления владыка темных пустошей так и не привык к безоглядной, обжигающе-искренней благодарности. Не считал, что его люди должны ТАК реагировать, ведь он просто выполнял свои обязанности. Защищал и оберегал то, что должен хранить. — Акарам никогда не бросает своих. Ты помнишь? Не плачь, дочь почувствует и расстроится. Все ведь хорошо. Улыбнись, для моряков улыбнись, Элоиза. Вот так, умничка.
Ян с Алисой пробыли на причале, пока "Стремительный" не превратился в крошечную точку. По дороге к площади, где ждала птица Рух, молодая женщина молчала. В небе, бережно обнимая жену, князь спросил:
— Родная, ты не ревнуешь?
— Я тобой горжусь.
Княжество Акарам,
вторая неделя капельника 69-й год
Последний месяц Миша и Ло жили душа в душу. Песчинки в артефакте окрасились в ярко-синий цвет, но ни одна не упала вниз. Малыш полностью адаптировался к новому миру, выучил правила поведения, к тому же распогодилось, выглянуло солнышко, позволяя больше времени проводить на улице. Белыми звездами распустились подснежники, набухли почки на деревьях. Сошли снега, но земля недолго стояла траурно-черной: крохотные зеленые росточки выглядывали и тут и там, с каждым днем наливаясь силой.
Пещеры вивернов ожили, наполнились движением. Сначала очнулся молодняк, заворочался, вылез из теплого логова. Прохладный весенний ветер вмиг стряхнул остатки оцепенения. За самыми сильными и энергичными подтянулись остальные члены стаи.
Однажды утром Соколов понял: пора. Зима закончилась.
Ло топтался на месте, не скрывая нетерпения. Финансист крепко обнял бывшего питомца. Сколько мебели поломано, посуды перебито, нервов потрачено… Радоваться нужно, наконец-то избавление, а на душе грустно.
Изарин, захваченный попрощаться с виверном, погладил черные чешуйки на шее и отошел в сторону.
— Лети, — выдохнул Михаил. — Мне будет тебя не хватать, — добавил он тихо. — Лети, малыш.
