Она надеялась получить от него какой-нибудь отклик – обычный и нестрашный.
– Ах, приведи его в чувство! – провыла Лилиана. И опять разрыдалась.
Фрэнсис потрясла его за плечо:
– Леонард. Лен. Ты меня слышишь?
Но он не отозвался. А когда Фрэнсис тряханула сильнее, изо рта у него выплеснулась струйка вязкой, густой слюны. Ужасные хрипы все продолжались.
Фрэнсис подняла глаза на Лилиану:
– О чем ты, вообще, думала?
Лилиана дрожала как осиновый лист.
– Ни о чем! Я просто пыталась его остановить! Он ведь душил тебя, верно? Сначала я била кулаками, и все без толку.
– Но почему ты схватила пепельницу?
– Не знаю! Ничего другого поблизости не оказалось!
– Но ударить по голове, Лилиана!
– Я не хотела! Клянусь. Я никуда не целилась. Я не нарочно… – Она уставилась на свои трясущиеся руки, потом оттянула рукав, показывая Фрэнсис. – Вот, смотри! – Рукав был измазан пеплом. – Я знала, что нельзя бить тем концом, где пепельница, чтобы пальто не испачкать. А это означает, что я не хотела причинить Лену вред, правда? Правда ведь? – Она снова перевела взгляд на мужа. – Господи, сколько крови! Откуда столько крови? И почему он не отзывается?
– Он без сознания. – Фрэнсис по-прежнему прижимала подушку к виску Леонарда. Она боялась заглянуть под нее. Боялась пошевелиться.
– Сколько крови! – повторила Лилиана. – У него вся одежда заляпана. И все вокруг будет перепачкано. Почему он так дышит? Почему он не…
Она осеклась. Что-то изменилось. С Леонардом произошло еще что-то. Он сделал очередной мучительный вдох, но выдох на сей раз прозвучал иначе – более шумно и хрипло.
Лилиана склонилась над мужем:
– Лен?
Фрэнсис вгляделась в его лицо. Клокочущий выдох все еще длился, на языке пузырилась слюна. Она увидела, как плечи и спина Леонарда медленно опустились, и стала ждать, когда они вновь поднимутся, с очередным вздохом. Но они не поднимались. Бульканье в горле прекратилось, наступила жуткая тишина.
– Лен? – повторила Лилиана, менее уверенно.
Фрэнсис оттолкнула ее прочь. Все так же прижимая подушку к голове Леонарда, она отвернула воротник пальто и поискала пульс на шее. Кожа у Леонарда была горячая и потная, как у живого, но биения крови под ней не прощупывалось. Фрэнсис припала ухом к его спине, послушала в одном месте, другом, третьем… От тела по-прежнему исходило тепло, но она не слышала никакого сердцебиения, кроме своего собственного, учащенного от страха. Среди разбросанных по ковру вещей она заметила Лилианину пудреницу. Рванулась к ней, схватила, открыла и поднесла зеркальце к перекошенным губам Леонарда. Прошло десять секунд, пятнадцать, двадцать… оно не запотело.
Фрэнсис не могла поверить. Крепко прижимая подушку к ране, она поднатужилась и перевернула Леонарда на спину. Изо рта у него вырвался короткий хриплый стон, заставивший Лилиану подбежать и снова позвать: «Лен! Лен!» Но стон был странно неживой – будто воздух вырвался из слабо затянутой горловины мешка, брошенного на пол. И руки Леонарда безжизненно лежали, как упали, словно не вполне связанные с телом. Фрэнсис стала толчками давить ему на грудь, на живот, пытаясь нагнать воздух в легкие. Но уже через пару минут своих лихорадочных усилий она заметила, что поверхность его глаз, розового языка и губ начала терять влажность. Он был уже не человеком, а лишь внешним подобием человека, чем-то громоздким, неодушевленным, неправильным.
Фрэнсис села на пятки. В ушах у нее все еще звучал голос Леонарда. Она все еще ощущала его цепкую хватку под плечевым сгибом, тяжесть его тела, наваливающегося сзади.
– Лилиана, – прошептала она, – мне кажется, он умер. Мне кажется, ты его убила.
Несколько мгновений Лилиана тупо смотрела на нее. Потом ее лицо плаксиво сморщилось.
– Нет! Не может быть! Такого просто не может быть! Он притворяется – дурачит нас!
Она снова кинулась к мужу, затрясла за плечо:
– Ленни! Вставай! Прошу тебя! Это не смешно! Хватит, Ленни! Ты меня пугаешь. Ты пугаешь Фрэнсис. Мы тебе наврали про нас. Это все неправда. Между нами ничего нет. Пожалуйста! Ну пожалуйста, очнись!
Однако с каждым следующим словом голос Лилианы утрачивал настойчивость. Должно быть, она тоже увидела перемену, произошедшую с Леонардом, какую-то неправильность. «Пожалуйста, ну пожалуйста!» – продолжала повторять она, но уже машинально, бессмысленно. Наконец Лилиана умолкла, перестала дергать, теребить Леонарда и в страхе уставилась на него.
Потом перевела взгляд на Фрэнсис:
– Что нам делать?
Фрэнсис все еще задыхалась. Пальцы у нее были липкие от крови.
– Не знаю.
– Не может быть, чтобы он… я не… О боже, что скажут его родители? – Лилиана содрогнулась от ужаса и опять посмотрела на Леонарда. – Что я натворила? Не могу поверить!
