- Ну раз если так получилось! - виновато заговорил Капка. - Я же не отказываюсь навовсе, только командором сейчас мне нечего быть. Во-первых, я от пионеров уже отстал. Занятый, во-вторых, с утра до ночи. Теперь и выходные, говорят, у нас не будут целый месяц. Какой от меня толк вам? И потом еще как-то уж я... ну, это самое... ну неловко получается. Мое такое дело теперь, что я уя" из своих лет вышел. Опять-таки бригадир на производстве. Ребята узнают, так проходу мне не будет. Засмеют. Мне уже как-то не идет вроде. Деточка какой!
- Значит, мы деточки? Спасибо! - Валерка раскланялся. - Мерси. Ну, уж это, Капка, знаешь... Я считаю лично... Правда, Тимсон?
-Уж да, - изрек Тимсон.
- Эх, узнал бы Арсений Петрович! Вот, - как назло, писем от него нет.
- Да я сам уже написал ему... - сказал Капка. - Адрес-то... ВМПС № 3756-Ф? Правильно? Не отвечает чего-то!
- Плохо без него, - заметил расстроенный вконец Валерка.
Тимка только рукой махнул. Они шли теперь по берегу. Волга, темная и молчаливая, дышала сыростью из черной, глухой дали. Ни огонька не было вокруг. Темен и дремуч был весь этот огромный, сейчас казавшийся безбрежным волжский простор. А когда-то там, куда уходила, повернув от Затона, Волга, небо по ночам всегда было словно приподнято, высоко расплывалось серебряное зарево. Это с правого берега отсвечивал в ночное небо тысячами своих бессонных огней большой город, город степной и волжской славы, гордый своим именем. Город был столицей этого края. Все в Затонске и вокруг тяготело к нему, все жило его славой, подобно тому как по ночам на всем лежали отсветы далеких огней великого города. Затонские редко называли его полным именем, но, когда кто-нибудь говорил: "Я вчера в городе был", - все и так знали, о чем идет речь.
Мальчишки шли молча, и все трое были удручены. Молчание было так томительно, что даже Тимка не выдержал.
- А Ходуле еще будет! - вдруг сказал он грозно. - Поймаю.
- Верно, Капа! - обрадовался Валерка. - Ты позволь Ходуле и всем свищевским за тебя колотовку дать.
- Сказал, кажется, нет! - отрезал Капка.
- Ну, пока ты командор, так мы обязанные, а уйдешь, так уж как сами знаем... Я так считаю, Тимка.
- И дам! - заключил Тимсон.
Ребята проводили Капку до самого дома. Маленькая Нюшка была одна. Она уже давно вернулась из детского сада; Рима, уходя, уложила ее спать, но Нюшке было страшно и скучно спать одной. Не успел Капка зажечь коптилку, как Нюшка закричала:
- А я еще вовсе не сплю! - и, живенько перевернувшись на живот, сползла тотчас с высокой постели на пол. - Капка, а отгадай, чего я сегодня ела?
Капка, стянув гимнастерку через голову, плескался под рукомойником.
- У нас в саду сегодня баранки давали, с маком. Целую дали и еще откусочек вот такой. - И Нюшка показала из сложенной щепотки кончик грязного указательного пальца. - Капа, чур, я полотенце буду держать, можно?
Держать полотенце, когда брат умывается, придя домой с работы, было почетной обязанностью и священным правом Нюшки. Она стояла чуточку в стороне у лоханки, пад которой согнулся умывающийся Капка. А мылся он совсем как отец: шумно отплевывался, дул, фыркал и яростно тер шею.
- Ой, только не брызни смотри! Ты только смотри не брызгайся! - сказала Нюшка, ежась и замирая.
Она знала, что сейчас Капка сполоснет руки и непременно обдаст ее холодными, щекотными брызгами. И, конечно, Капка брызнул, и Нюшка, деланно визжа, бросив на руки брату полотенце, стала размазывать воду по лицу, заботливо вытирать рубашонку.
- Ну тебя... Всю избрызгал! Какой ты, Капка, баловной!
Потом Капка вынул из кармана тщательно завернутые в газету две черносливины.
- На, Нюша, это у нас в столовке компот давали. Одна моя, а другая Шурки Васенина - он чернослив все равно не ест, дурной такой.
- А Рима мне сегодня колобушечку медовую купила. И тебе одну оставила.
Колобушки из очищенных семечек подсолнуха, зажаренных на меду, были любимейшим лакомством затон-ских ребят. У Капки даже глаза разгорелись.
- А Рима-то ела сама? - спросил он, глотая набежавшую слюну.
- Ела, ела, правда ела! - заторопилась Нюшка, помня, что старшая сестра наказывала ей именно так ответить Капке.
А сама она глаз не сводила с зернистого шарика, который лежал на блюдечке, отливая медовым золотом.
- Капа... дай куснуть разочек...
- Нюшка, мне чего-то неохота, ешь все, - сказал Капка.
Нюша зажала рот обеими руками и замотала головой.
- М!.. М!.. Ешь сам, - промычала она в ладошку, отталкивая другой рукой брата.
Сошлись на том, что разделили колобушку пополам. Капка сел за стол, где Рима оставила для него хлеб, несколько запеченных в мундире картофелин, половину селедки. Все это было заботливо укрыто обрывком газеты "Ударник Затонска".
- Почта сегодня не приходила? - спросил Капка, глядя в сторону.
- Нет, не приходила.
Капка незаметно вздохнул. Пятый месяц нет писем от отца. Плохо дело. Усталость, которую Капка прежде не ощущал, теперь вдруг разом легла на плечи, пригнула голову к столу.
- Капа, а мама скоро наша приедет?
- Скоро.
- А отчего она все не едет и не едет?
