Данный сборник составлен автором из рассказов, сюжеты, персонажи или места, действия в которых так или иначе связаны с Москвой. Общее название сборника повторяет название последнего рассказа.При создании обложки использована картина художника Валерия Барыкина.
Случилось это в горбачёвскую компанию по борьбе с пьянством. Нестарого ещё доцента кафедры философии одного из столичных университетов в приказном порядке направили в отдалённый совхоз с разъяснением соответствующей политики. Увезли его в трескучий мороз на небольшом автобусе вначале в районный центр, а потом ещё километров за двадцать, и сразу завели в красный уголок правления недалеко от свинофермы. Директор совхоза, коренастый русский мужик с простодушной улыбкой, усадил доцента за длинный казённый стол перед рядами обычных деревянных стульев и сказал, что сейчас соберёт всех, кого можно. Доцент снимать с себя дублёнку не стал, так как красный уголок по температуре воздуха в нём оказался совсем не красным. Импортный портфель с наглядной агитацией в виде таблиц и графиков смертности и несчастных случаев по причине пьянства он поставил на стол. Постепенно помещение заполнилось работниками совхоза, мужчинами и женщинами, одетыми главным образом в какие-то растрёпанные тулупы и телогрейки, на ногах огромные сапоги и валенки, на головах лохматые шапки и шали в клеточку, рукавицы до локтей. Последней зашла полная женщина средних лет с серым завязанным сверху мешком, который она волоком протащила к первому ряду и запихала его под стул.
— Можно начинать, — сказал директор, севший на тот же ряд, но с краю.
— Товарищи! — с тревожной важностью в голосе обратился доцент к собравшимся.
В это мгновение, будто в ответ на обращение лектора, из-под ног женщины с мешком отчётливо прозвучало короткое однократное "Хрю". Женщина тут же припнула мешок подшитым валенком и виновато посмотрела на директора.
— По решению Центрального комитета КПСС и советского правительства, — продолжил доцент. "Хрю-хрю", как по команде снова последовало из мешка. Доцент был опытным лектором, всякое слышал от студентов, но под натуральное хрюкание ему выступать ещё не приходилось. Он слегка улыбнулся, но решил, что задание руководства университета и общества "Знание" надо исполнять в любой обстановке. — В стране объявлена беспощадная борьба с пьянством, — закончил он вступительную фразу.
После этих страшных слов на весь красный уголок раздался такой свинячий визг, что все присутствующие, не стесняясь городского интеллигента с портфелем, громко захохотали, а директор совхоза набросился на женщину с мешком:
— Какого чёрта ты сюда вместе с ним припёрлась?
— А куда его девать, если ему холодно там? — спокойно ответила женщина.
— Домой отнеси пока, — приказал директор.
— Вот послушаем с ним, что умный человек скажет, и отнесу, — сказала женщина и ещё раз пнула по брыкающемуся мешку. — Нам тоже интересно.
— Скажи ещё, что вы чего-то с ним понимаете, — съехидничал директор.
Поросёнок замолчал, и доцент готов был продолжить своё выступление. Но смех, поддерживаемый разными весёлыми комментариями, не унимался. Кто-то посоветовал всем вместе выпить и съесть этого поросёнка, кто-то вытащить его из мешка и посадить рядом с лектором.
— Товарищи, успокойтесь, — не дожидаясь тишины, вновь обратился доцент к собравшимся. — Михаил Сергеевич Горбачёв сказал… "Хрю" отозвалось из-под стула. — Пьянство разрушает наше общество… "Хрю-хрю"…
— Так, иди отсюда, — стал прогонять директор работницу с поросёнком. Но та почему-то не слушалась и продолжала сидеть на месте.
— Сами пригласили, от дел оторвали, а теперь прогоняете.
— Вот нашлась ещё деловая, поглядите-ка на неё, — сказал директор. — Прямо свинарка с экрана, пастуха только не хватает.
Доцент хоть и был доцентом, но тоже был нормальным русским мужиком. И ему тоже было смешно.
— Короче, люди добрые, — произнёс он, поняв, что ничего путного от такой лекции не получится. — Пить вредно!
Все согласились, конечно. Кроме поросёнка, который снова, услышав заключительные слова философа, издал резкий оглушительный визг. После этого директор совхоза сам уже схватил злосчастный мешок и потащил его к выходу.
— Мы тоже пойдём, — засобиралась вслед ему и все остальные. — А то пообедать не успеем.
На прощание директор пригласил гостя в совхозную столовую, ни от кого не таясь, налил ему и себе по стакану водки, пожаловался на деревенскую жизнь, обнял и усадил в автобус. Вернулся домой в Москву доцент в хорошем настроении, нисколько не замёрз и долго потом рассказывал знакомым эту историю.
Сидят в кафе на Плющихе двое, давным-давно известные во всём мире личности. Один мыслитель, а другой психиатр. Одного зовут Омар, а другого Зигмунд. Вот Омар и говорит Зигмунду:
— Можно соблазнить мужчину, у которого есть жена. Можно соблазнить мужчину, у которого есть любовница. Но нельзя соблазнить мужчину, у которого есть любимая женщина.
— Красиво, — похвалил Зигмунд. — Но неправда. Если бы мужчина состоял исключительно из любящего сердца, то тогда бы он вообще ничего не делал. Мужчина не состоит только из чувства, это живое существо.
— И что из этого следует?