— Всё ясно, раскормил пса до бессилия, — сказал Серёга, бережно поднимая Аську с пола. — Пойдём, красавица моя, отсюда. Тут одни импотенты живут.
— Вот именно, — со злостью отреагировал на то Федя. — Забирай свою шавку и проваливай. Просто мой Лёвушка сам обо всём догадался и не захотел суицида с сестрой.
— Инцеста, дебил.
— Я тебе сейчас как дам вот этой шваброй по башке, сам ты дебил. Выпил на халяву и доволен.
Национальности этих замечательных людей называть не буду, а то соплеменники их поймут всё неправильно, будто я не о юморе только. А я именно только о том, что смешно было и запомнилось навсегда.
Наняли мы для ремонта квартиры одну супружескую пару. Точнее, они сами напросились, поскольку соседями оказались после нашего переезда в этот дом на проспекте Вернадского. Её, допустим, звали на русский лад Зоя, а его Дима.
Работали они не очень дружно. Я имею в виду то, что они между собой почему-то часто ругались на каком-то своём языке. Причём, национальности у них были близкие, но разные.
Так вот. В этот день они должны были циклевать пол. Мы с женой приходим проверить, как идут дела. Заходим в квартиру. В углу комнаты стоит огромная циклёвочная машина с разобранным кожухом. Посередине комнаты стоит Зоя и вроде как плачет. Димы нет.
— Что случилось? — спрашиваем.
— Совсем оборзела, — отвечает.
— Кто?
— Дима. Дралась, кричала.
— А чего это он так?
— Машинка сломался.
— А с ней что?
— Резинка порвался…
Ну вот как тут не рассмеяться! Прошло много лет, а мы с женой на вопрос о том, что случилось, отвечаем иногда друг другу в сердцах: "Машинка сломался, резинка порвался".
В кабинет известного в России исторического просветителя вошёл некто, сходу представившийся начинающим драматургом. Хотя возраст его прямо свидетельствовал о том, что не только начинать, но и заканчивать ему чего-нибудь было уже категорически поздно. В руках он держал тощий пожухлый портфель времён послевоенных пятилеток.
— Меня зовут Пантелеймон Будуаров, — пылая тлеющим взором, закончил представлять себя вошедший.
— Садитесь, пожалуйста, чай, кофе? — вежливо предложил просветитель.
— Я сяду. А всё остальное потом. Дело не терпит отлагательств.
— А что случилось?
— Как что! Целое поколение потеряли. Они же ничего не знают.
— Кто они?
— Молодёжь, форменные невежды! Спрашиваю, кто такой Ленин? Они глаза таращат.
— Да, с молодёжью у нас проблемы. А я-то чем могу помочь?
— Не притворяйтесь. Вы же учёный, бывший министерский чиновник, у вас награды, звания, связи. Я недавно по радио вас слушал. Очень даже забавно вы там про одного полководца рассказывали. Из крепостных да сразу в генералиссимусы. Не пойму только, на кой чёрт ему эти Гималаи сдались!
— Вы о Суворове, что ли? Так он не был крепостным. И не Гималаи, а Альпы.
— Тогда все были крепостными.
— Нет уж, позвольте! — хотел было защитить историческую правду просветитель.
— Не позволю! — властным тоном прервал его Пантелеймон Будуаров. — Потому, что вы ничего не делаете, а я сделал.
— Любопытно. И что вы такого сделали?
— Я написал пьесу. Вот здесь она, в этом портфеле. Пьеса так и называется Великий Ленин. Вы ведь знаете, что он великий?
— Подозреваю.
— Так вот. Я хочу, чтобы вы помогли мне толкнуть мою пьесу в молодёжь. То есть поставить её во всех театрах страны и загнать туда всё подрастающее поколение.
— А пьесу-то хорошую написали?
— Естественно, как говорят у нас в Пензе.
— Так вы из Пензы?
— Ну что вы, упаси Бог. Это такая фишка для непринуждённой беседы.
— А пьесу по источникам писали?
— Обижаете. Как нам реорганизовать Рабкрин наизусть выучил.
— Что вы говорите! А вы можете в кратких словах рассказать содержание пьесы?
— Пожалуйста. Знаете ли вы, что в 1917 году Ленин был в Шушенском?
— Припоминаю.
— И вот, когда он там с Крупской чалился, выражаясь красноречиво, в это время из Израиля в Ленинград прилетел Троцкий.
— Ужасно! А куда же ЧК смотрела?
— Ну, голубчик, уж вам-то следовало знать, что ни ЧК, ни КГБ, ни ФСБ тогда не было. Всей правоохранительной системой заправлял кто? Ну, думайте, думайте.
— Неужели? И тогда тоже!
— Факт. Он и расправился с Троцким.
— А Ленин тут при чём?
— Так это же Владимир Эдмундович шарахнул по Зимнему из Катюши.
— Это Дзержинский Эдмундович. А Ленин Ильич.
— То-то я смотрю, отчество у него какое-то неродное.
— А из чего он шарахнул, простите? — решил уточнить название грозного орудия просветитель, хотя ему и так уже было всё ясно.
— Расцветали яблони и груши, — тихо запел драматург. — Ну, догадались? Потом вместе споём. Очень крутая песня, как говорят у нас в Жиздре.
— Так вы из Пензы или из Жиздры?
— Из Жиздры. А в Пензе пусть черти живут.
— А революцию-то Ленин как совершил?
— Элементарно! Набрал кредитов в Сбере под поручительство Берии и совершил.
— В каком ещё Сбере? Его тогда не было!
— Ошибаетесь, товарищ. А история ошибок не прощает, как говорят у нас в Сызрани.
— И в Жиздре, значит, тоже пусть черти живут?
— Пусть.
— А как это Троцкий из Израиля прилетел, если тогда такого государства ещё не было?