Валерик нехотя согласился. Дежурства ему понравились. Уж как старательно тер он тряпкой доску, как деловито собирал с пола бумажки!
— Ты молодец, Валерик, — похвалила учительница. — В твое дежурство класс так и блестит.
На лице мальчика в первый раз за полгода, славно солнечный зайчик, скользнула улыбка, скользнула и исчезла. И снова потупился, замкнулся в себе.
Это была уже победа, маленькая, но победа. Лед начал таять, сердце малыша — отогреваться.
Немного спустя Прасковья Ивановна дала Валерику общественное поручение: следить за чистотой и опрятностью ребят. Санитар из Валерика получился строгий. Тех, кто приходил нечесаным, с грязными руками, с длинными ногтями, он не пускал в класс.
«Мой «дичок» привыкает к коллективу», — отмечала про себя учительница.
Настоящую радость испытала она, когда однажды на уроке чтения Валерик несмело поднял руку и, впервые назвав учительницу по имени и отчеству, застенчиво попросил:
— Я хочу прочитать.
Учительница кивнула головой. Внимательно послушав чтение, она сказала:
— Хорошо читаешь. Ставлю тебе четыре.
И надо было видеть, какой радостью засияли от этих слов его глаза.
После уроков, когда мальчик, как обычно, сидел в классе и выполнял домашние задания, Прасковья Ивановна подошла к нему и спросила:
— Почему же ты раньше не отвечал, когда я тебя вызывала?
Валерик по привычке нахохлился, но тут же доверчиво поднял глаза на учительницу:
— Я боялся…
— Чего?
— Вдруг не так скажу и вы меня выгоните. А я хочу учиться…
Прасковье Ивановне было ясно, что с Валериком придется еще немало «повозиться», но самое трудное уже позади. Кто знает, как бы все было, если бы судьба «трудного» мальчика попала в руки другого человека, какого-нибудь формалиста от педагогической науки. Пожалуй, не хватило бы у него терпения выдержать такое длительное молчание ученика, «не нашлось бы» времени каждый день после уроков дополнительно заниматься с ним, не захотелось бы еще и еще раз идти в семью, лишний раз говорить с родителями, показалось бы неудобным звонить по месту работы отца с просьбой воздействовать на него — гуляку и дебошира.
Не только для Валерика, для многих и многих своих питомцев Прасковья Ивановна стала родным, близким человеком. Да и как может быть иначе, если каждому из них она отдала часть своего щедрого сердца.
Только родному человеку можно написать такое письмо, какое прислал в годы войны с фронта бывший ученик Шестачко. Пожелтевший от времени конверт — уголок с номером полевой почты, неровные выцветшие, строки:
«Здравствуйте, дорогая Прасковья Ивановна!
Пишет вам бывший ученик Володя Голодников, ныне гвардии младший лейтенант, с фронта. Думаю, что вы не забыли хулиганистого мальчишку, который не мог писать без клякс, дисциплина у него была «уд», а впоследствии «пос». Сегодня прочитал я в газете «Правда», что Вы награждены орденом Ленина. Можете представить, как я обрадовался. Самые светлые воспоминания о детстве связаны с Вами. Я Вас хорошо помню, несмотря на 7 лет, которые я учился в другой школе. Из девятого класса, едва мне исполнилось 17 лет, добровольно ушел в армию. В военном училище был произведен в первое офицерское звание. С начала лета был на фронте. В августе меня тяжело ранили, лежал в госпитале. Сейчас опять на фронте. Награжден орденом Красной Звезды. Так что сейчас и учитель и ученик — орденоносцы. На этом кончаю. Крепко жму вашу трудовую руку и на правах бывшего ученика, целую. Желаю Вам дальнейших успехов. Володя. 19.XII.44».
Прасковья Ивановна написала Володе, но ответа не получила. Так и затерялся его след в жизни, а письмо, полное любви, уважения и благодарности к первой учительнице, до сих пор согревает ее искренностью и теплотой.
Нет, не забывают Прасковью Ивановну ее бывшие ученики. Одни ей пишут письма, другие приходят в родную пятую школу, куда бегали ребятишками и где вот уже скоро 35 лет работает учительница Шестачко.
Как-то мартовским днем прошлого года, точнее накануне Международного женского дня, в дверь новой квартиры, куда только-только переехала Прасковья Ивановна, кто-то постучал.