«Как он твердо знает, что ему и всем делать надлежит! — думал Непейцын. — А для меня завтра, собственно, второй бой в жизни. Раз в настоящем огне на штурме побывал и разом ноги лишился. Не сробею ли? Двадцать четыре года прошло.
Вот и Егор в сомнении в глаза заглянул. Срам какой, ежели с очаковским крестом — да в кусты! Сам напросился, приехал, невесту и дяденьку-старика оставил. Но нечего думать. Нельзя осрамиться, и все!..»
Солнце только что встало, когда егеря и артиллеристы снимались с бивака. Гусары ушли раньше. Их движение — команду и топот коней — Непейцын слышал сквозь сон.
Идти по холодку было легко. В ротах слышались шутки и смех, когда Сергей Васильевич с Федором, замешкавшись на биваке с тульской ногой и одеванием, догоняли голову полка.
— Совсем иное дело, — одобрил Егор Иванович, окинув взглядом Непейцына, облекшегося в мундир с орденами. — А вестовому твоему надо скорей саблю от француза отбить, — кивнул он на разом зарумянившегося Федора и продолжал уже серьезным тоном: — Тебе, Сережа, право, повезло. Кульнева увидеть в деле — наука немалая. Под командой его я в двух войнах бывал. «Я не сплю, чтоб армия спала», — любимая его поговорка. И верно, по три раза в ночь аванпосты проверяет. Да таков чудак: в деле колите-рубите врагов — он только похвалит, а на дневке, ежели корова застонет, которую неумело для котла режут, сутки есть не может, все ее жалеет. И уж скор! В два перехода из Финляндии в Швецию по льду махнул. И там на биваке, в холоде лютом, сухарь глодая, как и везде, Квинта Курция читал. Словом, знаю, что пленишься доблестями его…
В полдень сделали привал, искупались в речке Свольне, сварили и съели обед. И только стали в ружье, как от Кульнева прискакал говоривший накануне с Непейцыным юный гусар с известием, что у мызы Якубово гродненцы столкнулись с французской конницей и прогнали ее. От пленных узнали, что они из дивизии Леграна, за которой идут главные силы Удино. Сейчас показалась пехота, огнем остановила Кульнева, и тот просит поддержки. Пересказав это, гусар погнал дальше, чтобы доложить то же командиру корпуса.
— Нынче иль завтра, а будет нам баня, — сказал Властов. — Гусарскую службу знаешь? Задерут врага, да прыг-скок — и нету их. А нам и россыпью, и сомкнуто, и орудия прикрывая, — на все манеры…
— Не пугай, по бугским егерям помню, — улыбнулся Непейцын.
Часа через два гусар проскакал обратно, и почти тотчас от хвоста колонны послышались слаженные ответы солдатских голосов. Егерей догнала группа всадников, впереди которой ехал граф Витгенштейн, поджарый щеголь в красном с золотом доломане. За ним следовали штабные чины и взвод драгун. Поравнявшись с Властовым, командир корпуса сдержал коня, а полковник подался ему навстречу и поднял руку к киверу:
— Здравия желаю, ваше сиятельство!
— Здравствуйте, Егор Иванович. Похоже, что поспели вовремя, не упустили Удино, и то пока благо! — Витгенштейн посмотрел на Непейцына, продолжавшего ехать на прежнем месте. — А кто сей заслуженный воин, коего раньше не видывал?
— Друг юности, ваше сиятельство, которому жизнью обязан. Еще кадетами будучи, купаться осенью в Неве вздумали, да мне ногу судорога свела, и он бросился меня спасать. Отставным подполковником Непейцыным зовется, — доложил Властов. — Вчерась прибыл из псковской вотчины, чтоб со мной повидаться, и просится волонтером под команду вашего сиятельства.
— Коль вас для столь славного поприща подполковник сберег, то и нам желанным сотоварищем соделался, — сказал граф.
Приложившись к шляпе, Непейцын открыл уже рот, чтобы благодарить, когда горбоносый, иссиня бритый генерал в артиллерийском вицмундире возгласил басом:
— Неужто тот Непейцын самый, с которым в корпусе за яблоками в купеческий сад лазали?
— И вы тоже знакомы, князь? — осведомился Витгенштейн.
— Кажись, — пробасил генерал. — Но про того сказывали, будто турки ему ногу отстрелили. А сей хоть с крестом очаковским…
— Он самый и есть, — подхватил Властов. — Подъезжай, Сергей Васильевич, покажи, что нога твоя под Очаковом осталась, а нонешняя из дерева и железа сделана.
— Чего ж не отзываешься? Али Яшвиля не признал? — спросил артиллерист, когда Непейцын поравнялся с ним.
— Не удивлюсь, ежели и с остальными чинами штаба моего вы своим сочтетесь, — пошутил командир корпуса.
— Про господина Непейцына я давно наслышан, — подал голос второй генерал, лицом очень похожий на сову: круглые желтые глаза и небольшой нос крючком над маленьким ртом. На вопросительный взгляд Витгенштейна он продолжал: — Будучи в молодости репетитором в Артиллерийском корпусе, я от генерала Верещагина с супругой про ихнее тяжкое ранение осведомлен.
— Так не хочешь ли при мне состоять? — предложил Яшвиль.
— Спасибо, князь. Осмотрюсь малость при Егоре Ивановиче, а уж потом, может… — ответил Непейцын, затягивая поводья.
Командир корпуса, сказав что-то Властову, послал своего коня. Штабные, а за ними драгуны конвоя устремились следом.
— Что тебе граф приказал? — спросил Сергей Васильевич.