— Слетела. Ремень, видно, опустить забыл, — сказал Непейцын.
— Пусть оружие в кучу складывают, скоро считать станем, — приказал Буткевич своему вахмистру. — Поедемте, господа, к барскому дому, туда, сказывают, у них все запасы свезены.
Трофеи оказались свыше ожиданий. Испуганный интендант показывал офицерам приготовленное к вывозу. Поручик куда-то пропал, и Непейцыну приходилось переводить слова француза и записывать для донесения. В сараях вокруг усадебного двора хранилось больше тысячи ковриг печеного хлеба, сто бочек водки, пять тысяч четвертей муки и овса, в загоне за усадьбой мычало двести коров.
Во время обхода этих богатств на двор въехал Родионов и обратился к Сергею Васильевичу:
— Сказывают, шляпу вам прострелили, так я велел из вьюка свою запасную достать. Не побрезгайте, коль по мерке, — и протянул папаху с красным шлыком.
Непейцын сомневался, удобно ли надеть ее при армейском мундире.
— Благодарствуйте, господин полковник, но… — начал он.
— Какое еще «но»? Вам шляпу сбили, а мне коня любимого наповал. Ведь на французском сижу, замечаете? А хорош, шельма!.. Я Карпову велел пленных счесть, которые на селе. Пока собрал полковника, двух подполковников, пять капитанов, больше четырехсот рядовых да чиновников провиантских сколько-то. Перебито, докладывал, не меньше, да ушло сотни три, прорвались на тот мост, пока Студянкин подходил. Есть что графу донесть. Ну, пойдем в комнаты, закусим, пока люди из погони вертаются, да решим, как с провиантом поступать… А, душа! Откуда? Что таков невесел?
Последние слова относились к подошедшему Паренсову.
— Я ничего, — ответил он. — Только Стаха ведь убили.
— Кого? — не сразу сообразил Родионов. — Мельника, что ли?
— Ну да.
— Так что же? У меня в полку тридцать казаков убито и драгун не меньше, а ты за мужика одного запечалился.
— Так ведь я же его, господин полковник, уговорил нас вести, да еще он за меня и убит… Сзади пуля-то летела.
— Вот что…
— А я скажу, — заметил Буткевич, — что для службы счастливо, что вы живы остались. Впрочем, сегодня — он, завтра — мы…
У крыльца барского дома драгун доложил, что во флигеле лежит раненый французский офицер. Навестить его отправился Паренсов.
По приказу Родионова казаки уже подали на стол все, что сыскали на французской офицерской кухне. Непейцын только взялся за куриное крылышко, как возвратился поручик.
— Представьте, Сергей Васильевич, сей раненый зовет вас к себе. Спросил, кто у нас старшие офицеры, и, услышав вашу фамилию, уверяет, что был учителем в корпусе, где вы воспитывались, и даже спас вас и генерала Властова из воды…
— Шалье! — воскликнул Непейцын. — Носатый? Сильно ли ранен?
— Сильно. Сюда куда-то. — Паренсов указал на живот.
— А мы без лекаря в отряде.
— Цирюльник опытный в моем эскадроне есть, — сказал майор.
— Прикажите его сыскать, Григорий Григорьевич, — попросил Непейцын и пошел во флигель.
Да, это был Шалье. Постаревший, облысевший, но такой же щеголь, как прежде. На стуле кисел мундир тонкого синего сукна, а на раненом были батистовая рубашка и запятнанные кровью белоснежные суконные рейтузы, поверх которых туго затянута повязка из полотенец.
Непейцын рассмотрел все это, потому что, когда он вошел, Шалье лежал, закрыв глаза и закусив губы, очевидно сильно страдая. Но вот веки его дрогнули. Он всмотрелся и заголосил:
— Oh, mon brave! Oh, mon enfant cherie! Qui aurait pu penser? Un cosaque! Un bonnet en peau de loup — la terreur des vaillants francais. En voila une rencontre! Voila ce que fait la guerre! [16]Ты лишен ноги, а я умираю у тебя на руках…
— Ну, зачем же так мрачно, дорогой учитель, — сказал Сергей Васильевич. — Сейчас придет фельдшер, который окажет вам первую помощь, затем я отвезу вас в Невель, где есть искусные хирурги, а оттуда отправлю в усадьбу к моему дяде на поправку.
— Quel prodige de generosite! [17]— воскликнул Шалье. — Я узнаю тебя, мой добрый спартанец Непейкин.
— Но как вас ранили? Где? Кто?
— Parbleu! [18]Мы играли всю ночь в карты в барском доме с полковником Лабишем и майором Дюшен, и тут раздались ваши выстрелы. Я схватил шпагу и бросился сюда, и тогда, боюсь, наши же часовые выстрелили, приняв меня за врага. Ах, зачем я обнажил шпагу!.. — Шалье опять закусил губы. Потом заговорил снова: — В Третьем уланском полку был хороший лекарь Монвиель. Я послал за ним денщика, но его, верно, убили волчьи шапки…